Учитывая, что зал полон репортерами, на все формальности уйдет около получаса, и на это время можно расслабиться.
Потом — разбирательство с Ландсбергисом, это до обеда точно, а после — Шуйский. Вряд ли суд до вечера затянется, ведь еще третий подсудимый, на него время нужно оставить. То есть в три дня я должен освободиться. Ну, мне хочется на это надеяться, потому что от меня ведь зависит игра.
Ехать до Курского вокзала пусть полчаса. Крайний срок, когда я попадаю на игру — шестнадцать ноль-ноль, тогда я успеваю на экспресс, который в шестнадцать тридцать, и прибываю за полчаса до начала матча. Следующий экспресс через час, на нем я успеваю только ко второму тайму.
Как я и планировал, в десять тридцать вызвали первого свидетеля, девушку, причем милиционер обратился к ней по-литовски. Встрепенувшись, она оторвалась от телефона, вышла и больше не возвращалась. Через пятнадцать минут пригласили пожилого, в кабинете остались я, черная мышь, двое молчаливых мужчин. И вот уже одиннадцать.
До двенадцати никого из моего кабинета не вызывали, и я занервничал, что суд, похоже, затягивается.
В двенадцать ушла мышь, причем к ней обращались по-русски. Вспомнилось, что мне обещали встречу с Тирликасом — и где его искать, когда, поскольку в коридор мы все не влезем, нас по разным кабинетам рассадили, и в зале суда мы явно не пересечемся?
До часу дня никто к нам не заглядывал, а когда открылась дверь, я невольно вскочил.
— Перерыв на обед, — объявил капитан в милицейской форме.
Какой, нафиг, перерыв? Я что, опять игру пропущу?! Уйду отсюда на хрен. Пусть в Михайловске ловят.
— Как скоро слушание по Шуйскому? — поинтересовался я, с трудом сдерживая гнев.
Милиционер пожал плечами:
— Без понятия, пока — по литовцу этому. Идемте в столовую.
Мужчины переглянулись, поднялись, громыхая стульями.
— В суде тоже перерыв? — продолжил я.
— Получасовой, — успокоил меня конвоир. — Что просто так сидеть, перекусите хоть, ноги разомнете.
Ну да, судьи тоже люди, им надо и поесть, и естественные надобности справить. Это нормально. Так я себя утешал, топая за конвойным.
Столовая располагалась на первом этаже центрально здания. Стоило переступить порог, как по ушам ударил гул голосов и звон посуды. Наполненный зал напоминал гудящий улей. Публика была разношерстная: и пенсионеры, и молодежь, люди при параде, и парни в джинсах и худи. Кто-то выходил, кто-то, как мы, только пришел. Я встал на цыпочки, силясь отыскать Тирликаса — хрен что разглядишь в этом копошении!
Конвоиры сопроводили нас к столику на четверых, где дед, похожий на престарелого английского лорда, с важным видом доедал макароны и суетилась разносчица, собирая грязную посуду. Мимо прошла вторая с подносом, где была еда. Так, значит, все приносят, и никуда ходить не надо.






