ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В прошлой жизни я погиб и переродился в мире, где СССР устоял. Там всем заправляет секретный генсек, наделяющий своих сторонников невероятными способностями и долгими годами жизни. Я своими руками вылепил себе новое тело, у меня масса вариантов, куда двигаться, но прежде всего я хочу воплотить давнюю мечту, на которую раньше не отважился: привести нашу футбольную команду к участию в чемпионате мира. Мы выигрываем, я делаюсь знаменитым. У меня отличные товарищи и девушка-красавица. Похоже, я добился всего. Только в канун Нового года в мою дверь ворвался спецназ. Они не могли перепутать — пришли именно за мной, чтобы повесить на меня преступление, которого я не совершал.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Понимаешь, куда я клоню?

Он специально взял паузу, чтобы я додумал сам, а он прочел ответ, но я остановил мысленный поток, и Фарб продолжил:

— Валентин Григорьевич Шуйский нашел нить, которая тянется к группе врагов народа, сливающей информацию на Запад, и тут вдруг его самолет взрывается в воздухе. Это заговор, где много действующих лиц, и огромная недоработка Тирликаса. У нас есть все основания предполагать, что он не просто проморгал вражью агентуру, а сам и есть саботажник. Как и генерал Вавилов. Согласись, подозрительно, что ты имел контакты с обоими? С Тирликасом у вас так вообще взаимопонимание, какое редко бывает у людей разных возрастных групп и социальных статусов.

Взрыв самолета… Шпионы. Черт! А может, это просто межклановые разборки?

Я помотал головой. Нет, не верю, что Тирликас предатель! Хотя что я знаю о директоре команды и талантливом тренере? Если его прижали и нашли компромат, то наше с ним сотрудничество выглядит более чем подозрительным, особенно если смотреть под таким углом. Большой человек занимается проблемами сопляка, пусть и отличного футболиста. Они-то не знают, что Витаутович почуял пробуждающийся во мне дар, и Шуйский — тоже. Как теперь оправдаться?

Я дернул руками, чтобы сжать виски, забыв, что наручниками прикован к кольцу. Стол вздрогнул, Азаров напрягся, отлип от стены.

— Десятый час уже, — сказал Быков. — Давайте на сегодня заканчивать.

Конвойный за моей спиной облегченно выдохнул.

А меня куда? В одиночку? Чтобы посадить в СИЗО, надо предъявить обвинение, а я еще ничего не подписывал. Или этим на закон плевать? Как там Феликс Эдмундович говорил? «Отсутствие у вас судимости — не ваша заслуга, а наша недоработка».

— И то правда, — кивнул Фарб, встал, но покачнулся от усталости и оперся о стол, обратился к конвойным: — Подозреваемого — в КПЗ.

Негодовать не осталось сил.

Человек-мейнкун с кошачьими глазами снова снял наручники, чтобы застегнуть их за моей спиной, и меня вывели в коридор. Потом мы поднялись на первый этаж и на улицу.

Чтобы обогнуть ментовку, надо минуты-две. Вот темная улица. Ни души. Тихо падает снег. Я запрокидываю голову, глядя на танец снежинок в свете фонарей. Стараюсь идти как можно медленнее, жадно вдыхаю морозный воздух. Конвойные не спешат. Азаров так даже остановился, позволяя мне насладиться мгновением.

— Двигай давай! — Он подтолкнул меня в спину.

Мы стояли между двумя фонарями и отбрасывали по две тени. Когда двинулись дальше, одна тень посветлела, вытянулась и исчезла вовсе.

Азаров не спешит, Азаров понимает, прощусь я с волей на неопределенный срок…

И снова вонючая камера, журчащая вода в бачке унитаза, булькающий храп соседа на нижней полке. Я протопал к крайней койке справа, взобрался на полосатый матрас и отвернулся к стене.