Это понятно, но как в остальном? Например, вот подойду к нему, и что? Тупо стоять, пока он не сделает первый шаг? Если сразу сесть за стол, это сочтут дерзостью?
За столом все курили. И, хотя работали вытяжки, накурено было так, хоть топор вешай.
Когда я подошел, смотрящий поднялся, просверлил меня взглядом и протянул руку, которую я тут же пожал.
— Князь. Вижу, нормальный ты пацан, Неруш. — Он кивнул на лавку с краю, куда я и уселся, сосредоточился, чтобы понять, чего смотрящий от меня хочет.
А хотел он, чтобы был в команде толковый боец и прикрывал его. Хм, выходит, даже такому человеку есть чего опасаться.
Мужик, что сидел справа — типичный сбитый бычок — подвинул ко мне чашку чая, виновато разводя руками:
— Сорян, братан, сахара нету.
Я думал, Князь мне что-то в открытую предложит, но нет. Видимо, не принято у них так. Он повернулся к койкам и крикнул, щелкнув пальцами:
— Борман!
И минуты не прошло, как перед нами стоял мужик, и правда похожий на Бормана: коренастый, круглолицый, нос уточкой, вот только глаза светло-зеленые, а не карие, взгляд осмысленный. Видно, что не разбоем промышлял на воле. Этот человек хотел бы оказаться на месте баклана, который так удачно оказался в нужное время и в нужном месте, то есть на моем месте.
— Введи первохода в курс дела, — распорядился Князь и сразу же потерял ко мне интерес.
Борман посмотрел на меня снизу вверх и кисло улыбнулся:
— Круто ты с Бесом разобрался. У меня можешь спрашивать что угодно, никакой подставы нет, я в твоем распоряжении на день. Идем. — Он шагнул к двери и указал на заламинированную распечатку распорядка дня, висящую на стене. — Вот что главное. Зазубри и строго выполняй.
Я прочитал: «6.00 — подъем;
6.00 — 7.00 — туалет, заправка коек,
7.00 — 8.00 — завтрак;»
Дальше Борман прокомментировал:
— С восьми до десяти — утренний осмотр, то есть шмон, он обычно сразу после завтрака. Все валим в коридор, становимся на монтану. — Он повернулся к стене, упершись в нее лбом и разведя руки и ноги. — Вот так. Потом — прогулка, но надо у вертухая уточнять, пустят или нет. Ну и в это время могут на допросы водить. Потом обед с часу до двух. После двух и до шести то же самое, что и с десяти до часу. Потом ужин, подготовка ко сну и сон. Днем спать можно только на застеленной шконке.
«Не койка — шконка», — напомнил я себе.
— Перед тем, как гадить, у нас принято спрашивать, никто ли не ест. Сам понимаешь. — Борман пожал плечами. — У нас хата людская, приличная.
— Я слышал, тут спортзал есть…
— Ха-ха, спортзал! Это — для сук и козлов. Кто такие суки знаешь?
Я кивнул.
— Петухов не трогать. Вообще никак, кроме как вафлей. Тронул опущенного — зашкварился и сам таким стал. Вот у нас петушарня. — Он кивнул на крайнюю койку, то есть шконарь. — Сеня-Шмаровоз и Анфиса.






