Загородив собой проход, встал огромный цыган, Кардинал, что сидел со мной в КПЗ, и выдал на меня досье:
— Александр Нерушимый, девятнадцать лет, сирота, приехал к нам из Кунашака в футбол играть.
Оперативно он раздобыл информацию. Непростой товарищ, очень непростой, хоть в авторитетах и не ходит.
— Хрена се! — просипел кто-то. — Это который…
Цыган заткнул болтуна взглядом и продолжил:
— Да, тот, который. В прошлом году — второе место на боях без правил. На беспредельных тоже отметился. А ты, Бес, иди теперь сюда. Что ты там говорил насчет перспективы?
Кардинал посторонился, открывая взгляду побледневшего Беса. Мужик нарвался. Если включит заднюю и начнет извиняться — похоронит репутацию. Если ввяжется в бой — рискует окунуться мордой в парашу и опуститься.
Я еще раз окинул взглядом своих соседей. Раньше мне представлялось, что сидельцы — сплошь дебильные гопники. Сидят себе на корторях, рожи корчат, харкают, по фене ботают. Здесь же таких меньше половины, и рот открывать без разрешения они не имеют права. А рулят волки, как лысый и Кардинал, сдержанные, на первый взгляд культурные, умеющие правильно говорить. Хотя цыган вроде на роль смотрящего не претендует, просто авторитетный чувак.
Я определил на пол скудные пожитки, сделал шаг к приближающемуся ко мне Бесу. Подозреваемые кто встал, кто шеи вытянул, все довольные, взбудораженные: грядет событие! Новенького на вшивость проверяют! Естественно, все поддерживали соседа по камере, Беса.
— Бес, ломай баклана! — крикнул кто-то, не поверивший Кардиналу.
Между нами вклинился тщедушный мужичок со впалой грудной клеткой, похожий на дядюшку Ау, только лысый, вскинул руки:
— Стопэ, братва! Сотка на Неруша!
— Ставка — сотка, — подтвердил лысый, представляться какому-то непонятному баклану, то есть мне, он не посчитал нужным, закурил. — Табаки — в поле.
Табаки — надо же, какое погоняло точное.
Мужичок взял у него смятый лист бумаги и карандаш, рванул между рядами принимать ставки. Я скрестил руки на груди, разглядывая противника, Беса: активный образ жизни точно не ведет, проблем доставить не должен. Затем изучил наш ринг — свободное пространство между парашей и столом, два на два метра.
Закончив со ставками, Табаки брякнулся на лавку рядом с лысым, отдал ему листок. Тот надел очки, кивнул, сделал пометку и дал отмашку:
— Начали.
Используя единственное преимущество — внезапность — Бес сократил дистанцию и сделал бесхитростный прямой, целя мне в печень. Я сместился влево, схватил Беса за руку, заломил ее за спину, повалил его подсечкой, швырнув к параше. Он успел выставить свободную руку и откатиться к койке. Глянул с ненавистью, вскочил.
— Добавить? — поинтересовался я миролюбиво и пошел на него.






