За столом, заваленным папками, восседал мужчина лет сорока пяти, пышными усами, да и в общем похожий на Розенбаума, в форме, с майорскими погонами. На стене над столом — как положено, портреты Ленина и Горского.
— Присаживайся, Александр, — проговорил он не здороваясь, уставился на конвойного, и тот удалился. — Меня зовут Иван Иванович.
Вздохнув, майор открыл папку, и на первом листе я увидел свою фотографию. Личное дело, значит. И уж вряд ли он пригласил меня, чтобы просто познакомиться.
— Эх, Александр, — покачал головой он и сплел пальцы в замок, а сам впился в меня взглядом, острым, как скальпель. — Спортсмен, отличный боец, вратарь так, наверное, лучший в Союзе, мы всей семьей за «Титан» болели. При других обстоятельствах я гордился бы знакомством.
— Теперь гордиться нечем, — не сдержал сарказма я. — Все, кто здесь оказался, лишаются права называться людьми, так ведь?
— Перестань. Вам еще не вынесли обвинение.
Давай, усатый, ближе к делу. И Боровец продолжил:
— Тебе повезло, что ты оказался в моем заведении, оно лучшее из подобных. У нас есть спортзал, а библиотека какая! — Он изобразил благоговение — весьма недостоверно, аж чуть не слиплось от переизбытка елейности. — Ты умный парень, и должен понимать, что здесь свои правила. Кто-то пользуется благами своего положения, относительно свободно перемещается, получает правильные посылки, трехдневные свидания — в реале, а не за стеклом. А кто-то, как говорится, лезет в бутылку, сеет смуту и раздор. Подумай над тем, что я тебе сказал. И когда придет время, просто не лезь не в свое дело. А еще лучше — лезь, но на правильной стороне.
Это он так намекнул, что не против сотрудничать? В суки меня зовет? Вспомнился обиженный Анфиса, который стучал на сокамерников. Нет, предавать своих — последнее дело. Для ментов все заключенные — классовые враги. Так уж сложилось, что судьба определила меня в эту ячейку общества, теперь я для добропорядочных граждан — зэк, для сидельцев — свой.
Раз уж барин пытается склонить меня к сотрудничеству, можно воспользоваться ситуацией и попросить телефон, позвонить Лизе и хоть убедиться, что она на свободе. Это ни к чему не будет обязывать.
— Мои близкие не знают, где я. Можно позвонить?
— Не положено, — прищурился он, ехидно улыбаясь, и взял паузу. — Для тебя есть кое-что получше. Можешь считать это поздравлением с Новым годом. Торчу тут с вами накануне праздника.
Вошел дежурный, гаркнул:
— Вставай, на выход.
----------
Глава 7. Делай добро и…
Глава 7. Делай добро и…
Место, куда меня привели после встречи с начальником СИЗО, я узнал: комната свиданий. Два стола, разделенные бронированными стеклами, между которыми — решетка. О грядущем Новом годе напоминал лишь жидкий и потрепанный дождик, протянутый по потолку крест-накрест.






