Парни-то чем перед ним провинились? И он что, дебил? Не понимает, что не будет ему жизни в грузинской сборной? Тренер-то тренером, но, если команда захочет его сгноить, тут даже Горский не поможет.
Уж я-то это знал как никто другой! Что в «Динамо» авторитет зарабатывал, что в национальной сборной. Еще и жаба Васильева подпортила мне репутацию. Но ничего, удержался и закрепился на стратегически важной высоте!
Завтра очередной чертовски важный трудный день. Как же хочется хоть один день праздный и бесполезный!
13 марта 2025
Автобус забирал нас из нового микрорайона. Только мы погрузились и он тронулся, как поднялся Левашов довольный, как слон, и радостно объявил:
— Народ, короче! Мы тут с Витьком, кароч, смотрели игру этого Тбилиси, которое «Динамо». Вчера! Погосян второй день на скамейке! Прикиньте!
— Неудивительно, — сказал Ведьмак. — Не любят там армян. И на что рассчитывал этот дурак?
Ну да, сколько бы ни говорили, что национализма в СССР нет, это пока до дела не дойдет. Но за свои сорок с небольшим я так и не понял, почему именно армяне пользуются такой исключительной неприязнью. Моими самыми лояльными начальниками были армяне, они руководствовались принципом: работает — не трогай. После того сотрудничества у меня в голове сломался стереотип, а они это как будто почувствовали, и, если в окружении появлялись армяне, мы всегда отлично ладили.
— А чо не любят? — удивился Сэм.
— Потому же казахи не любят узбеков, а узбеки — таджиков, — привел пример я.
— Это другое! — возмутился Самат.
— Территориальный инстинкт! — беснул эрудицией Микроб. — Если любому народу сказать, что на их богатство покушаются соседи, то кора головного мозга сразу отключается, а врубается ствол, где сидят инстинкты. И человек превращается в рептилию, начинает защищать территорию, даже если ничего не угрожает. Достаточно просто повторить это много раз.
— Внутривидовая борьба за выживание гораздо жестче межвидовой, — согласился я. — Надеюсь, когда-нибудь первостепенным станет не «я — грузин», «я — латыш» или еще кто-то, а «я — человек».
— Ниче не понял, — с некой обидой проговорил Сэм.
— Значит, и не надо тебе, — сказал Димидко.
А я продолжил думать мысль, что высокоразвитые люди разных национальностей похожи между собой гораздо больше, чем я и те же наши гопники, сидящие под магазином.
Мысль оборвалась, когда мы выехали к стадиону, где возле входа нас встречала бурлящая толпа с транспарантами. Журналисты оживились, завидев автобус, и начали устанавливать камеры. Димидко встал с места экскурсовода, осмотрел салон и невесело улыбнулся.
— Ну что, трепещете?
— Честно — да, — ответил я.
Уж слишком впопыхах все делалось. Обязательно что-то вылезет, и игра будет испорчена. Только Димидко вышел из автобуса, как крупными хлопьями повалил снег.






