Н-да, подарочек вам, гости из солнечной Армении! Чувствую, будут завтра бегать по полю снеговики, а трава не выдержит натиска, и получится из нее зеленый суп.
Возле ленты, преграждающей нам путь, толпились Самойлов, первый секретарь местного обкома и начальники помельче. Под трескотню фотоаппаратов Сан Саныч помахал им, потом — журналистам, и директор завода толкнул торжественную речь о том, как он нами гордится и какие мы молодцы.
Хорошая речь получилась, болелы, окружившие нас плотным кольцом, взвыли и зааплодировали. Потом секретарь обкома взял слово и рассказал, какие они молодцы, что в сжатые сроки привели стадион в порядок и обеспечили нам отличные условия.
Я смотрел на стадион снаружи, вспоминал столичные и понимал, что этот в сравнении с динамовским или спартаковским, да хоть с тбилисским — как мопед «Карпаты» рядом с «харлеем». Будем утешаться тем, что он такой же ностальгический и душевный.
Наконец, выслушав лиц начальствующих и накопив на шапке снега, Димидко получил огромные ножницы, попытался перерезать ленту, но они были тупыми и не справились с задачей, тогда он просто ее разорвал, воздел над головой концы и прокричал:
— Как порвана эта лента, так будут порваны соперники «Титана»! Ура!
После дружного смеха болелы грянули многоголосым «Ура!»
Снаружи стадион выглядел скромно. Внутри — примерно, как наш «Северный» с единственной разницей: здесь все было заточено именно под футбол, в то время как у нас преобладали прочие секции. Здесь же, как я понял, их куда-то перенесли.
Подтрибунное выглядело так, как надо, а внутри оказалось прямо-таки неплохо: дорогая плитка, ровные стены, запах освежителя воздуха, перебивающий пыль. Светло, свежо, уютно.
Раздевалки белые, плитка под мрамор. Индивидуальные душевые кабины, разделенные перегородками, с разнонаправленными струями. Сауны и бассейна нет, и хрен с ними! Раковины блестят, краны медные, фены, сушилки для рук.
— Как в лучших домах Лондона и Парижа! — донесся бас Бороды.
Следом за нами ввалились телевизионщики, чтобы заснять наши довольные лица. Клыков спрятался в душевой кабинке, зато Левашов и Гусак, явно переигрывая, включали краны и фены, проверяли душ, а следом плелся Сэм, улыбался в камеру и повторял:
— Нам очень нравится, спасибо! Нам очень нравится, да!
Как всегда одетый с иголочки Марк Круминьш закатывал глаза, и видно было, что он сдерживается, чтобы не закрыть лицо рукой — стыдно ему было за простодушного Самата. Когда наконец обратили внимание и на него, он с деловым видом начал осмотр: провел рукой по плитке, изобразил одобрение — дескать нет острых стыков. Потом прошествовал в душ, телевизионщики последовали за ним, и донесся его голос:
— Качественные материалы — впечатляет. Строго и со вкусом.






