При этом, Иван каким-то образом удерживался на тонкой грани между полулегальным бизнесом и откровенным криминалом.
Хотя чем дальше — тем сильнее, эта грань размывалась. Происходило это прежде всего в глазах советского общества. То, что раньше было постыдным и зазорным, теперь стало вполне приличным и даже уважаемым занятием. Бывшие фарцовщики и спекулянты, стали кооператорами, торгующими вполне официально в расплодившихся повсюду коммерческих магазинчиках. В отличии от государственных магазинов, там купить можно было абсолютно все, только совсем за другие деньги, которых у большинства населения не было и близко. Жулики, которых раньше бы никогда не пустили на порог в Останкино, теперь во всю махали с экранов телевизоров руками и заряжали воду в банках, которая, казалось, лечила от всего на свете, кроме излишней доверчивости и глупости.
— Я вчера снова поругалась с Семеном Аркадьевичем. — сказала Вика, зачерпывая ложкой кашу и пытаясь накормить дочь. — Он опять хочет вырезать половину материала из моей статьи.
— Про что статья? — спокойно спросил Иван.
— Министерство сельского хозяйства. Точнее — выдача кредитов фермерам на выращивание сельхозпродукции. Там такая помойка творится, что просто волосы дыбом встают.
Иван молча отпил кофе.
— Опять коррупция? — без особого интереса уточнил он.
— Не «опять», а уже открытое воровство. — раздраженно ответила Вика. — Они выделяют прикормленным людям огромные кредиты, а потом списывают их на стихийные бедствия. Град, засуху или саранчу. Деньги оседают неизвестно где. А потом, все удивляются почему в магазинах пусто или почему такие высокие цены…
Она нервно убрала за ухо прядь волос.
— И самое мерзкое — все всё знают. Абсолютно все. Но никто ничего не делает.
Иван посмотрел на жену внимательнее.
За эти годы Вика изменилась. Исчезла девчоночья мягкость. Появилась резкость. Уверенность. Она стала красивее какой-то взрослой, жесткой красотой. Теперь в ней чувствовался характер. Она и раньше была характерной, но теперь в ней появилась настоящая жесткость.
— И что хочет твой редактор? — спросил Иван.
— Смягчить. Как всегда. Убрать фамилии. Убрать цифры. Убрать упоминание замминистра.
— Может он и прав.
Вика резко подняла глаза.
— Ты тоже считаешь, что нужно молчать?
— Я считаю, что сейчас очень непростое время. — спокойно ответил Иван. — Слишком умные и правильные люди, иногда нарываются на очень большие неприятности. Пусть тебя не обманывает эта трепотня о гласности. Есть круги, которые еще нельзя трогать. Да и, честно говоря, всегда будут неприкасаемые….
— Вот поэтому у нас все так и происходит. Все молчат, пока страну растаскивают по кускам.
Иван ничего не ответил. Он смотрел в окно поверх чашки кофе.






