ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Юра Костылев впервые за долгое время нацелился на тихую жизнь. Сможет ли он добиться своего в стране, распадающейся на глазах, — скоро узнаем. Отморозок 11 Андрей Поповский Юра Костылев впервые за долгое время нацелился на тихую жизнь. Сможет ли он добиться своего в стране, распадающейся на глазах, — скоро узнаем. ==================== Глава 1 Глава 1 Сочи. Август 1991 года. Вечер. В ресторане при гостинице было шумно, душно и дорого. Дорого не по-настоящему, конечно, как где-нибудь в Вене или Париже или, на худой конец, в приличном отеле на Кипре. Здесь дороговизну старательно изображали белые скатерти, тяжелые портьеры, громоздкие хрустальные бокалы, и официанты в черных жилетках и белых рубашках. Хотя, для Сочи девяносто первого года, выглядело вполне ничего. Внутри ресторана играла живая музыка. На небольшом подиуме, в центре зала, стояли три парня, аккомпанирующих высокой блондинке, в облегающем ее стройную фигуру блестящем вечернем платье. Она исполняла незнакомую большинству присутствующих песню 'Дело было на пляжу, я лежу фасон держу, вижу, фраерок канает, он меня еще не знает. Ради дела оглядела, то, что надо присмотрела, раз попался на пути, надо парня развести. Я привстала, потянулась, ненароком улыбнулась, если он не голубой, значит точно будет мой…' © (Использованы слова из песни Ирины Коган «Мани») Кристина едва заметно усмехнулась и закинула ногу на ногу. Она сидела одна за небольшим столиком у открытого окна. Перед ней стоял высокий бокал с соком и почти нетрон

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

При этом, Иван каким-то образом удерживался на тонкой грани между полулегальным бизнесом и откровенным криминалом.

Хотя чем дальше — тем сильнее, эта грань размывалась. Происходило это прежде всего в глазах советского общества. То, что раньше было постыдным и зазорным, теперь стало вполне приличным и даже уважаемым занятием. Бывшие фарцовщики и спекулянты, стали кооператорами, торгующими вполне официально в расплодившихся повсюду коммерческих магазинчиках. В отличии от государственных магазинов, там купить можно было абсолютно все, только совсем за другие деньги, которых у большинства населения не было и близко. Жулики, которых раньше бы никогда не пустили на порог в Останкино, теперь во всю махали с экранов телевизоров руками и заряжали воду в банках, которая, казалось, лечила от всего на свете, кроме излишней доверчивости и глупости.

— Я вчера снова поругалась с Семеном Аркадьевичем. — сказала Вика, зачерпывая ложкой кашу и пытаясь накормить дочь. — Он опять хочет вырезать половину материала из моей статьи.

— Про что статья? — спокойно спросил Иван.

— Министерство сельского хозяйства. Точнее — выдача кредитов фермерам на выращивание сельхозпродукции. Там такая помойка творится, что просто волосы дыбом встают.

Иван молча отпил кофе.

— Опять коррупция? — без особого интереса уточнил он.

— Не «опять», а уже открытое воровство. — раздраженно ответила Вика. — Они выделяют прикормленным людям огромные кредиты, а потом списывают их на стихийные бедствия. Град, засуху или саранчу. Деньги оседают неизвестно где. А потом, все удивляются почему в магазинах пусто или почему такие высокие цены…

Она нервно убрала за ухо прядь волос.

— И самое мерзкое — все всё знают. Абсолютно все. Но никто ничего не делает.

Иван посмотрел на жену внимательнее.

За эти годы Вика изменилась. Исчезла девчоночья мягкость. Появилась резкость. Уверенность. Она стала красивее какой-то взрослой, жесткой красотой. Теперь в ней чувствовался характер. Она и раньше была характерной, но теперь в ней появилась настоящая жесткость.

— И что хочет твой редактор? — спросил Иван.

— Смягчить. Как всегда. Убрать фамилии. Убрать цифры. Убрать упоминание замминистра.

— Может он и прав.

Вика резко подняла глаза.

— Ты тоже считаешь, что нужно молчать?

— Я считаю, что сейчас очень непростое время. — спокойно ответил Иван. — Слишком умные и правильные люди, иногда нарываются на очень большие неприятности. Пусть тебя не обманывает эта трепотня о гласности. Есть круги, которые еще нельзя трогать. Да и, честно говоря, всегда будут неприкасаемые….

— Вот поэтому у нас все так и происходит. Все молчат, пока страну растаскивают по кускам.

Иван ничего не ответил. Он смотрел в окно поверх чашки кофе.