Он мотнул, отворачиваясь, головой:
— Не хочу. Ничего не лезет!
— Через «не хочу»! — так же шепотом приказал я. — Тебе калории нужны. Понял? Я тебя лечить собираюсь!
— А можно, если он не хочет, я съем? — подал голос его сосед.
— Нельзя! — отрезал я, поглядев в сторону этого соседа. М-да, этот больной тоже ожирением не страдал. Да что у них тут, отделение лечебного голодания что ли?
— Тебе вообще не стыдно? — спросил я у него. — У парализованного больного еду отбирать, а? Не стыдно, солдат?
— Ну, он же не хочет, — ответил тот. Я покачал головой. Дожили бойцы Советской Армии, если уж в госпитале так…
— Сейчас обед будет, — сообщил Фога. — В два часа.
— Ты ешь, давай! — я сунул ему под нос еще одну котлету и, нагнувшись к нему прошептал. — Как я тебя лечить буду? Ты ж сдохнешь нафиг! Организм сам себя тогда сожрёт.
Фога слабо улыбнулся:
— Антон! Не врёшь? Вылечишь?
— Куда я денусь? Ешь, блин!
Фога взял из моих рук котлету, медленно прожёвывая её, с некоторым трудом проглотил. Я сунул ему вторую, потом сообразил:
— Давай-ка я тебе под спину еще одну подушку подложу, чтоб повыше было.
Оказалось, что в кровати существовал подъемный механизм, позволявший поднимать подголовник повыше. Я поднял, закрепил. Потом вытащил из сумки все продукты, выложил в тумбочку.
— Короче, котлеты ешь прямо сейчас! — приказал я. — И сок выпей!
Пока он жевал, я «живой» силой убрал всю красноту из его организма, кроме позвоночника. По мере исцеления «побочки» (красноты в желудке, печени, поджелудочной и суставах) лицо Фоги стало розоветь, «совиные глаза» бледнеть, исчезать. У больного прямо на глазах разыгрался аппетит. Котлеты кончились, Фога потянулся за эклерами.
Я повернулся и поймал голодные взгляды его соседей по палате. У них чуть ли не слюни текли! Даже эти двое, что спали, проснулись и теперь таращились на уплетающего пирожные Фогу. И отвратный запах нечистот, от которого поначалу меня чуть не вывернуло, никого при этом не беспокоил.
Я встал, взял оставшиеся пирожные, раздал солдатам. Они даже не успели поблагодарить, как их смолотили.
— Вас здесь не кормят, что ли? — удивился я.
— Кормят, — буркнул Фога. Ого! А голосок-то повеселел.
— Только порции такие, что комару на один зуб!
Я подошел к окну, раскрыл большую форточку-фрамугу. В палату хлынул холодный воздух. Холодный, зато свежий.
— Закройте! — взмолился тут же один их больных. — Холодно!
— Зато хоть чуть-чуть вони в палате поменьше будет! — заявил я. Один больной поспешно закутался в одеяло, второй поковылял в коридор. Третий равнодушно отвернулся к стене.
— Это Стас, — пояснил вполголоса Фога. — Полгода здесь лежит. По весне на полигоне пьяный прапорщик сел в танк и проехался по палатке. Десять человек в кашу, Стас одиннадцатым был. Отделался поврежденным позвоночником.






