Не нравился ему запашок палатный, ой, не нравился!
— Я потом всё заполню, как надо, — услышал я.
Фога уже взял в руки ручку, приготовился подписывать.
— Стой! — скомандовал я. — Это как понимать?
Я встал перед офицером.
— Это как так: давать подписывать пустой бланк?
— Ты кто такой, пацан? — вызверился удивленный майор.
— Брат я его, прилетел навестить, — сообщил я. — А вы кто будете?
— Документики покажи? — совершенно по-ментовски потребовал майор.
— А кто вы такой, чтобы я вам документы предъявлял?
Очевидно, офицер привык, что его все боялись и сразу вставали по стойке «смирно». Особенно, такие как я. Может, вначале он меня принял за солдата, только в «гражданке». Иначе с чего вдруг такой гонор?
— Я в туалет хочу! — вдруг заявил Фога. Офицер удивленно взглянул на него.
— Я сейчас обкакаюсь, — с хитрой улыбкой объявил Лёнька.
— Ну, что, майор, — весело сказал я. — Помогайте!
Я нагнулся, вытащил из-под кровати утку, скинул одеяло с Фоги. Глядя на мои действия, офицер высокомерно сморщил физиономию, поспешно отвернулся, вскочил со стула.
— Я в коридоре подожду!
И выскочил из палаты.
— Давай, Ленька! — я сдёрнул с Фоги одеяло, вытащил из-под кровати утку.
— Прекращай! — буркнул он. — Санитарку позови. Всё равно лучше неё ты не сделаешь!
Пришлось звать тётю Любу. Бабка прибежала тотчас же. Для виду слегка поворчала, однако ловко перевернула Леньку на бок (а он, оказывается, до пояса снизу голышом лежал под одеялом!), сунула ему под задницу утку и уложила его обратно, задницей на неё.
Поглядела на нас, рявкнула вполголоса:
— Ну-ка, отвернулись, бесстыдники!
Мы — я и соседи по палате — тут же послушно отвернулись.
— Я ей все свои деньги отдал, — сообщил тихонько Фога, когда санитарка вышла из палаты, унося утку. — Мне сюда начфин зарплату мою привёз за четыре месяца 48 рублей. Я ей всё и отдал. А она, видишь, за мной хоть немного, но ухаживает.
— Понятно, — кивнул я, сидя рядом на стуле. — Что с тобой случилось?
— Долгая история, — вздохнул Фога. — Если коротко, по весне нас в колхоз отправили коровник строить. Там я и схватился с группой «товарищей» из «братской» среднеазиатской республики, которые вместе со мной служили. Я один, а их четверо. Ну, и не справился, в общем, — он поморщился. — Рассказывали, что меня сзади кирпичом по затылку приложили, оглушили, а потом за руки, за ноги приподняли и на кирпичи несколько раз «уронили». Только я этого уже не помнил.
Краем глаза я заметил, как навострил уши один из соседей по палате — тот самый «жалобщик».
— Ладно, — махнул я рукой. — Потом расскажешь. Сейчас после обеда тебе капельницу поставят, потом вымоют тебя, в порядок приведут, уборку сделают в палате. А завтра я приду, на ноги тебя ставить буду.






