ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Судьба не дала мне умереть спокойно — я очнулся в огне Великой Отечественной, в Севастополе под пятой нацистов. При свете дня я — беспомощный инвалид, прячущийся по углам от вражеских облав. Но когда наступает ночь... Ночь делает меня здоровым, злым и опасным. Я убиваю, и с каждой смертью врага моя мощь растёт. Только цена этому — чужая жизнь взамен одной ночи без мучений. А с рассветом всё исчезает бесследно. Оккупанты рыщут в поисках меня, в спину дышит эсэсовец из «Чёрного солнца» — от него за версту несёт гибелью. Но я не отступлю. Хочу свободы, хочу растить детей, хочу победы. Пусть даже для этого мне придётся стать монстром.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я снова мог двигаться. Но за это была уплачена непомерная цена. Я видел, как отец Фёдор опустился на землю. Даже отсюда было видно: его волосы побелели за секунду.

Немцу тоже это не сошло с рук: он зашатался, и у него из носа пошла кровь.

— Feuer! — истошно заорал он. — Er ist auf dem Turm!

[Огонь! Он на вышке! (нем.)]

Солдаты внизу зашевелились, вскидывая автоматы и карабины. Послышались команды на немецком. Майор что-то кричал, указывая на меня. Первые пули ударили в деревянные перила рядом со мной. Щепки брызнули в глаза. Я не стал вступать с ними в перестрелку. Я просто нашел взглядом ближайшую тень…

Пули застрочили по тому месту, где я стоял всего секунду назад. Дерево щепилось, металл звенел. Но меня там уже не было. Я возник рядом с партизанами на своем старом месте.

— Ну и ты и дал им просраться, разведка! — обрадованно встретил меня Хмурый. — Только я вот, хоть убей, не пойму. Всё это взаправду, или мне только кажется? Вон, и Дмитрич офонарел, когда ты прыгать начал. А уж когда мертвяки подниматься стали…

Я ничего не ответил Хмурому. Только отмахнулся — не до разговоров сейчас. Голова еще гудела и кружилась после ментального удара.

— Потом расскажу, — буркнул я. — Где Фёдор, мужики?

Хмурый растерянно моргнул, оглянулся вокруг.

— Да, вроде бы здесь где-то был… недавно…

Я почувствовал холодный укол в груди и бросился к тому месту, где последний раз видел священника. Он неподвижно лежал лицом вниз за большим кустом лещины. Я подбежал к нему, опустился на колени, а затем перевернул тело священника на спину.

Фёдор был жив, только без сознания — его грудь слабо вздымалась. Но когда я увидел его волосы, у меня перехватило дыхание. Они были абсолютно белыми. Седыми.

— Живой… — выдохнул я, потащив его к партизанам.

На полпути Фёдор зашевелился, затем открыл глаза.

— Ты?.. — Голос священника был слабым и хриплым, когда он меня узнал. — Выжил… — облегчённо выдохнул он, и на его губах появилась слабая тень улыбки.

Я дотащил его до сидевших в засаде партизан и уложил на землю. Хмурый и Дмитрич едва не подскочили, увидев седину.

— Это… — Хмурый застыл с открытым ртом. — У тебя… волосы…

— Всё нормально, — тихо сказал Фёдор, прикрыв глаза. — Это… цена.

Я сжал его плечо.

— Спасибо, что спас.

— Господа благодари, — тихо ответил Фёдор. — Он руку мою направил.

Неожиданно рядом со мной в воздухе замерцало изумрудное свечение. Оно сгущалось, обретало форму, чтобы через мгновение предстать в облике Агу. Призрак восстановился в очередной раз. Вот же «живучее» создание! Даже святая сила его не берёт!

— Сергей! — затараторил призрак. — У тебя совсем не осталось времени! Быстрее разбирайся со своими врагами — и валим отсюда! Утро уже не за горами! Солнце взойдёт — и ты…

Он не договорил, но я и без этого его понял.