— Держи, отец… Покарауль, пока я освобожу эту падаль от одежды, — попросил я, вновь наклоняясь над телом первого немца, того самого, с лошадиной мордой.
Его форма, на первый взгляд, должна была на меня налезть и особо не бросаться в глаза, в отличие от кителя приземистого красномордого толстяка. Ну, не бегать же мне в исподнем? И я принялся скоренько раздевать этого дохлого урода. Действия мои были быстрыми, практичными, лишёнными всякой почтительности к мёртвой плоти грёбаного захватчика.
Я рывком расстегнул ремень, стащил с него сапоги, грубо стянул китель и полевые брюки. Ткань, пропахшая чужим потом, порохом, а теперь ещё смертью, вызывала мерзкое отвращение. Но я был человеком опытным, много повидавшем на своём жизненном пути, и такая мелочь меня совершенно не волновала. Да и выбирать особо не приходилось.
Первыми я натянул штаны. Сидели они на мне сильно в обтяжку, хорошо, хоть застегнуть удалось. Китель тоже был слегка узковат, ткань болезненно натянулась на спине и затрещала, когда я двинул плечами. Фриц оказался чуть выше ростом и пожиже в плечах. Но «под пиво» и в темноте — сойдет.
Сапоги, наоборот, оказались на размер больше. Это даже к лучшему, что больше, а не малы — из больших не выскочишь, а в маленьких далеко не убежишь. Я надел попахивающие носки, а затем разорвал ближайшую простынь на портянки, чем и нивелировал разницу в размере обуви. Накинул через плечо кожаную портупею, защёлкнул пряжки. Последним делом водрузил на голову пилотку.
— Вылитый фриц! — с одобрением хохотнул один из бойцов, тот, что постарше, глядя на моё преображение. — Только нашим случайно не попадись, а то свои же прибьют.
Я молча обыскал трупы немцев, распотрошил подсумки и раздал бойцам найденные запасные магазины к автоматам и пару обнаруженных гранат. Решимость изможденных бойцов, их спокойная готовность к неравному бою и смерти давили на меня. В горле встал ком. Но остаться с ними я не мог, как и взять их с собой.
— Ну, что ж… — Я замялся, не зная, как вообще можно прощаться в такой ситуации. — Держитесь, братцы!
— И ты не плошай, — хрипло ответил старший, по-хозяйски положив ладонь на холодный металл «шмайсера». — Спасибо, что еще один шанс поквитаться с этими тварями нам дал. Уж поверь, мы его не упустим.
— И ты тоже, танкист, бей фрицев за нас всех! — добавил второй. — Чтобы жизнь на нашей земле им малиной не казалась!
— Обещаю, мужики! Не поминайте лихом!
Больше говорить было нечего. Любые слова были бы пусты и жалки. Я кивнул им напоследок, развернулся и, подобравшись к распахнутому окну, бесшумно выпрыгнул в душную июльскую ночь. Благо, наша палата располагалась на первом этаже.
Сразу за окном тянулись густые заросли старого, заброшенного сада.






