ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Судьба не дала мне умереть спокойно — я очнулся в огне Великой Отечественной, в Севастополе под пятой нацистов. При свете дня я — беспомощный инвалид, прячущийся по углам от вражеских облав. Но когда наступает ночь... Ночь делает меня здоровым, злым и опасным. Я убиваю, и с каждой смертью врага моя мощь растёт. Только цена этому — чужая жизнь взамен одной ночи без мучений. А с рассветом всё исчезает бесследно. Оккупанты рыщут в поисках меня, в спину дышит эсэсовец из «Чёрного солнца» — от него за версту несёт гибелью. Но я не отступлю. Хочу свободы, хочу растить детей, хочу победы. Пусть даже для этого мне придётся стать монстром.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда в ублюдке совсем не осталось «жизни», светящийся поток оборвался. Я оттолкнул от себя бесчувственное тело, и оно грузно шлёпнулось на пол.

Я облизнул губы, ожидая взглядов ужаса от оставшихся в живых красноармейцев. Но их не было. Бойцы смотрели на меня с благоговейным страхом и с немым вопросом в глазах. Они видели, как я свернул шею немцу. Они видели мои теневые конечности.

Но светящейся субстанции, что я поглотил, они не заметили. Эту жуть видел только я. Это был мой личный ужас, мой личный крест и моя личная сила.

И справиться с ней, пустив на благое дело, могу только я.

Неожиданно моё внимание привлекло лёгкое, почти незаметное движение — немец, которому я проломил висок, судорожно дёрнул рукой. Похоже, он ещё окончательно не склеил ласты, и в нём всё ещё тлела угасающая искра жизни. Мой дар мгновенно «сделал стойку», поторапливая меня пополнить резерв ещё раз. Так сказать — впрок.

Я стремительно вернулся к умирающему и присел над ним на корточки. Его дыхание жизни было не таким «плотным», как у толстяка, оно было тонким, прерывистым, словно натянутая до предела струна, вот-вот готовая лопнуть. Но его тоже можно было использовать.

Правило — одна жизнь в обмен на одну ночь для меня с руками и ногами — действовало и в этом случае. Не знаю, какой здесь принцип, но упускать и этот шанс я не собирался. Недолго думая, я припал рядом с немцем, заслонив его от других раненых своим телом.

Немец не сопротивлялся — он уже был без сознания. Так и сдохнет тварь, не приходя в себя. Едва заметная струйка света, бледная и холодная, как предрассветный туман, начала медленно вытягиваться под действием моего дара из его приоткрытого рта.

Она входила в меня тонкой ледяной иглой, и Тьма внутри с жадностью вобрала эту крохотную «искорку», пополнив мой резерв. Сияние оборвалось, и немец затих окончательно. Тело его обмякло, превратившись в безжизненный труп. Я медленно поднялся на ноги и оглядел выживших красноармейцев, которых в сознании осталось лишь двое. Их лица были бледны, глаза расширены, но в них не было ужаса перед непонятной магией, а была лишь надежда.

Вот только какая? Ведь я, как бы мне этого ни хотелось, не смогу спасти их всех. Даже тех, кто сейчас в сознании. К тому же времени у меня было не так уж и много — утром я опять превращусь в совершенно беспомощного инвалида.

Тишину нарушил тихий хриплый голос с той самой койки, откуда метнулась спасительная рука с осколком: — Спасибо, браток… — Красноармеец сглотнул, пытаясь смочить пересохшее горло. — Что выжил… И этих тварей наказал… Думал, всё… кончат они тебя…

Я повернулся к нему.

— Это я тебе должен сказать спасибо, братишка, — голос мой прозвучал непривычно хрипло. — Если б не ты…

— Видал, как они… с ранеными обращаются? — Солдатик с трудом перевёл дух.