Майор долго сидел неподвижно, сцепив пальцы в замок и уперевшись в них лбом.
— Неизвестный танкист… — прошептал Хоффман. — Да еще и безногий… и безрукий… И что же мне со всем этим дерьмом прикажете делать?
Он медленно поднялся, подошёл к старинному резному бюро и открыл его. На нижней полке, среди документов, стояла ополовиненная бутылка марочного французского коньяка двадцатилетней выдержки. Хоффман почти не употреблял спиртного, считая это слабостью, но сейчас был именно тот особый случай, когда «ум, зашедший за разум», как любили говорить эти чёртовы русские, требовал особой «стимуляции».
Он откупорил бутылку, налил полную стопку и залпом выпил. Янтарная жидкость обожгла горло, но майор почти не ощутил вкуса. Напряжённые нервы глушили любые ощущения. Налив ещё порцию, он подошёл к окну, глядя на раскалённые улицы Севастополя.
Доказательства Вебера были серьёзными. Слишком серьёзными, чтобы их игнорировать. Слишком серьёзные последствия… да и исчезнувшее тело… Для чего так заморачиваться? Чтобы замести следы? Но это переодевание в форму вермахта…
Логика кричала о диверсанте, либо о хорошо подготовленной группе. Но даже самые подготовленные диверсанты оставляют следы. А тут… Хоффман был уверен, что лейтенант лез из кожи, стараясь выяснить все подробности случившегося инцидента. И ничего не обнаружил. Он, конечно, не следователь…
Но разум напрочь отказывался верить в то, что один человек без конечностей мог провернуть такое в одиночку. Поверить в мистику? Хоффман был человеком науки и войны, а не глупых суеверий. Но факты упрямо «мозолили глаза», противореча всем законам физики и логики.
Хоффман вновь опустошил стопку, не чувствуя вкуса элитного пойла, вернулся к столу, налил ещё немного коньяка, но пить не стал. Только покрутил стопку в пальцах, наблюдая, как играют блики солнца в янтарной жидкости. И вдруг память услужливо подкинула забытую деталь.
«Циркуляр RSHA-VII/B2–401/43-gKdos» — особо секретный документ, полученный еще год назад из ведомства СС. Тогда он показался ему какой-то неслыханной ерундой и бредом, очередным проявлением паранойи имперской безопасности. Но поскольку этот циркуляр был всё же трансформирован в директиву военного ведомства — OKH[3], он был обязателен к применению.
«Срочно сообщать о всех необычных случаях, не поддающихся стандартному объяснению, в „Особый отдел СС“ штаба фронта», — гласил этот циркуляр.
Хоффман замер, а не попадает ли всё случившееся под эти самые «необычные случаи»?
Он поставил наполненную стопку обратно на стол. Если он сообщит об этом в «Особый отдел СС», сюда примчаться «выкормыши Хайни-курицы[4]», которые ему тут нафиг не упали. Но если он скроет это, а оно вылезет наружу, или, не дай Бог, повторится…
Тогда голову снимут уже с него.






