ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Птицелов — человек-призрак. Его похоронили два года назад на Ваганьковском, отправили на пенсию с некрологом и могильной плитой, а он живёт себе тихо за Кольцевой дорогой и ловит певчих птиц. Старая страсть, которая когда-то дала ему прозвище, теперь — единственное, что связывает его с жизнью. Но именно хобби его и сгубило: на запретном кладбище он заслышал голос невиданной райской птицы, полез её отлавливать — и угодил прямо в руки полковника Арчеладзе из Министерства безопасности. Гриф знает, с кем говорит. Он привозит Птицелова к его собственной могиле и требует назвать тех, кто вывозил золото из спецотдела, кто амальгамировал слитки и куда делись семьдесят шесть тонн ртути. Старик понимает: разговор этот — последний. И выбирает свой ответ.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мы ему за харч служим, за доппаек!

– Не обижайся, капитан…

– Что я ребятам скажу? Тятька на войну не берет? – Кутасов резко отвернулся, добавил: – Идите сами и говорите… За одного Пономаренко хотят десять дублей. Опять на «Валькирию» собираются… Выйдут из-под контроля и начнут молотить всех, кто не так посмотрел. Нельзя в мирное время будить воинский дух. А его разбудили…

– Давай так, капитан. – Арчеладзе хлопнул его по плечу и встал. – Этого разговора не было. Забыли! Не ожидал такого оборота…

– Тогда мы ждем приказа, – деловито заметил Кутасов. – Сколько можно париться в этой сбруе?

Арчеладзе рассчитывал вести войну в одиночку и приказывать только самому себе. И отвечать за себя. Но теперь его толкали в спину…

– Ситуация изменилась, – проговорил он. – Работать придется без сбруи… Начинайте немедленно готовить новую базу. На этой мы вряд ли просидим до утра. Все оборудование, спецтехнику, оружие вывезти с территории сейчас же. Это во-первых.

– БТР жалко, – вдруг посетовал капитан. – Придется оставить, а мы из него такую машину сделали…

В этом взбалмошном, веселом трюкаче с «Мосфильма» действительно разбудили воинский дух…

– Во-вторых, отряди двух человек в гостиницу «Россия», – продолжал Арчеладзе. – Там находится некто Альфред Каузерлинг. Живет в простеньком номере, неприметный на вид, но при нем два профессионала типа этого однорукого… Каузерлинг нужен мне живым.

– Понял, – деловито проронил Кутасов. – Пленных тоже вывозить? Вместе с оборудованием?

– Зямщица отпустить.

– Он боится, не уйдет.

– Выгнать! Пусть спасается сам!.. Оставить одного Виталия Борисовича, которого взяли в Безбожном переулке.

– А этого, с протезом?

Полковник не ожидал, что разбуженный в нем воинский дух настолько силен и потому жесток. На войне как на войне…

– В моей машине лежит арбалет, – тихо проговорил он.

– Понял, – сказал капитан.

– Труп со стрелой – в мусорный бак. Куда-нибудь поближе к редакции газеты. Пока все.

Кутасов ушел отдавать распоряжения группе, а полковник сел и обхватил голову руками. Он позволил расслабиться себе всего лишь на минуту и почти физически ощутил, как дух войны на это время покинул его душу и завис над головой.

Через минуту он позвонил по телефону спецсвязи дежурному помощнику, намереваясь спросить о Воробьеве, и неожиданно услышал незнакомый голос. Это могло означать, что в отделе уже хозяйничают люди Комиссара. Полковник положил трубку.

Бойцы Кутасова деловито собирали свои пожитки: обычные фронтовые хлопоты перед выездом к новому месту дислокации. Пристегнутый наручниками к шведской лесенке, пленный стоял во дворе и ждал отправки.