От воздействия нервно-паралитического газа у него осталась икота, не позволяющая ему держаться с высокомерием, хотя он и пытался смотреть поверх головы Арчеладзе. Виталий Борисович не случайно являлся в часть майора Индукаева в форме полковника. Он и в самом деле был профессиональным военным, выправка которого не скрадывалась и гражданской одеждой.
– Майора Индукаева вы вербовали втроем, – сказал полковник. – Двоих я взял. Где третий?
Он не надеялся услышать прямой ответ, хотя этот легионер выглядел не таким фанатичным, как однорукий убийца.
– Я сделал ошибку, – вдруг признался Виталий Борисович. – Из вас следовало сделать соратника, а не врага.
– Да, тут вы просчитались, – подтвердил Арчеладзе. – Так где же третий, с язвой желудка?
– У нас с вами есть шанс исправить ее, – гнул свое пленный. – Мы ценим способных офицеров.
В этой войне пленных можно было не брать: «языки» умели молчать…
– Это у вас есть шанс, – заметил полковник. – Как только доставят ко мне Альфреда Каузерлинга, я вас отпущу на волю. А там вам немедленно наденут на шею струну. Но если вы сдадите мне третьего, что был с вами, обещаю вам достойную смерть, от стрелы.
Пленный хотел ответить резко, но предательская икота заткнула рот.
– Товарищ генерал, Воробьев на связи, – доложил Кутасов. – Что-то важное…
Арчеладзе чуть ли не вбежал в штабной коттедж, схватил трубку.
– Едва нашел тебя, Никанорыч! – возбужденно заговорил Воробьев. – В отделе уже люди Комиссара…
– Знаю, докладывай!
– Я нашел барышню, – сообщил тот. – Отдыхала в квартире на Черногрязской…
– Где она сейчас?
– Недавно ушла, с час назад… Хозяина спать уложила и ушла. Хозяин еще теплый.
Иносказание Воробьева переводилось очень просто и страшно…
– Езжай к ее дому, постарайся перехватить на подходе, – распорядился полковник.
– Да я тут уже полчаса болтаюсь, – сказал Воробьев. – Пока не было. Маме с папой не звонила.
– Сейчас приеду! – Арчеладзе бросил трубку.
Легионер Интернационала все еще сидел на привязи. Похоже, утратил надменное спокойствие, дергался, переступал ногами, однако дожимать его не было времени. Полковник бросил свою «Волгу» и взял одну из оперативных машин Кутасова – старый с виду «Москвич» с форсированным двигателем.
Капитолина могла позвонить или появиться в любую минуту. Арчеладзе хорошо представлял ее состояние: она перешагнула ту черту, которую не смогла переступить даже после тяжелейшего оскорбления и унижения на посту ГАИ. Ее нужно было спасать от этой войны, ибо, беспощадная, она бросала свои семена, из которых вырастал монстр воинственного духа.






