ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Птицелов — человек-призрак. Его похоронили два года назад на Ваганьковском, отправили на пенсию с некрологом и могильной плитой, а он живёт себе тихо за Кольцевой дорогой и ловит певчих птиц. Старая страсть, которая когда-то дала ему прозвище, теперь — единственное, что связывает его с жизнью. Но именно хобби его и сгубило: на запретном кладбище он заслышал голос невиданной райской птицы, полез её отлавливать — и угодил прямо в руки полковника Арчеладзе из Министерства безопасности. Гриф знает, с кем говорит. Он привозит Птицелова к его собственной могиле и требует назвать тех, кто вывозил золото из спецотдела, кто амальгамировал слитки и куда делись семьдесят шесть тонн ртути. Старик понимает: разговор этот — последний. И выбирает свой ответ.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И будто волосы трепещутся на ветру!

Делая огромные скачки, он мчался вниз, и ноги всякий раз, доставая земли, находили твердую, надежную опору. Сблизившись, они не столкнулись, а как бы одновременно взлетели и медленно опустились на землю, обняв друг друга. Остановилось дыхание, замерло сердце, и прежде чем ожили снова, минуло время…

– Карна, Карна, – зашептал и закричал он. – Я искал тебя, шел к тебе… Валькирия!

Спортивная вязаная шапочка слетела с ее головы, и упали, раскручиваясь, длинные волосы…

– Данила, – вдруг вымолвила она. – Данила-мастер…

Мамонт отпрянул, заглядывая в лицо.

– Я не Данила… Я Мамонт!

Она же с неистовой силой вновь обхватила руками его шею, зашептала безумно:

– Прости меня, прости меня! Я не поверила в сказку! Но ты все равно пришел! Ты спас меня!

Мамонт едва оторвал ее руки: чужое, незнакомое лицо, бордовые коросты на обмороженных щеках, носу, коростные, в простуде, губы, мазки сажи…

– Кто ты? – чего-то страшась, спросил он.

– Не узнал меня? – счастливо засмеялась она, порываясь обнять. – Не узнал? Я опоздала, но пришла!..

– Инга?!

– Это я! – Смех ее тоже показался безумным, на губах выступила кровь. – Ты приходил сюда? Ты ждал меня, Данила?!

– Я не Данила! – закричал Мамонт, встряхивая ее за плечи. – Посмотри же, посмотри! Ну?

Эхо вторило крикам, и над горами клокотал бесконечный звенящий голос:

– Ва! Ва! Ва!..

Инга вдруг шагнула назад, осела в снег, лихорадка била руки.

– Кто же ты?.. Кто?!

Он взял ее за обмороженные, в волдырях, руки, опустился на колени.

– Я прилетел к тебе на вертолете, – стараясь успокоить ее, проговорил Мамонт. – Помнишь? А потом ты полетела со мной и показала мне этот камень…

Она медленно приходила в себя, словно просыпаясь от болезненного, тяжкого сна.

– Где же… Данила? Данила-мастер?

– У Хозяйки Медной горы, – объяснил Мамонт. – Она заточила его в свои чертоги на сто лет. А через сто лет он вернется и придет к камню.

Так просил передать когда-то Страга Севера, зажимая рану на груди…

– Через сто лет. – Ее взгляд остекленел. – Как долго ждать…

– Ты не пришла в назначенный день, и Хозяйка взяла его к себе.

– Мне было трудно поверить, – с болью призналась она. – А поверила… стало поздно.

Мамонту вдруг показалось, что Инга умирает: жизнь тускнела в ее глазах, закрывались веки с опаленными ресницами. Он поднял ее на ноги, встряхнул – безвольно мотнулась голова…

– Инга! Инга!!!

– Га-га-га!.. – словно крик стаи гусей, пронеслось над головами.

– Мы пойдем с тобой искать, слышишь? Мы найдем Данилу-мастера!

– Найдем? – чуть оживилась она. – Ты знаешь дорогу к Хозяйке Медной горы? Знаешь?

– Знаю! – Мамонт поднял ее на руки и понес к костру. – Сейчас темнеет… А завтра мы найдем дорогу!

Огонь был разложен возле заповедного камня, и его пламя высвечивало обветшавший знак жизни.