Когда стража была человеком, его или её звали Евгением или Евгенией. Я не интересовался.
— Привет, — сказала стража. Помолчала и добавила: — Сейчас ночь. Ночью ходить по улицам опасно.
— Я осторожно хожу, — успокоил я Изменённого.
Несмотря на устрашающий внешний вид и объём знаний (учились они очень быстро), все Изменённые — дети или подростки. Первая мутация возможна в возрасте до четырнадцати-пятнадцати лет, Гнёзда возникли восемь лет назад, так что самым старшим Изменённым — двадцать три. Ну, допустим, двадцать четыре. В любом случае они младше меня.
А этой страже двухметрового роста могло быть и пять лет, и шесть. Не удивлюсь, если при этом она умеет решать в уме дифференциальные уравнения и знает кучу вещей, неизвестных мне. Но где-то в основе — она ребёнок, мальчик или девочка дошкольного возраста. И твёрдо знает, что на ночных улицах страшно.
На самом деле куда страшнее то, что с ней сделали. Вот только выбора ни у неё, ни у её родителей не было. На Изменение отдают смертельно больных детей, мутаген первой фазы исцеляет всё.
— Ты пришёл к Дарине? — спросила стража с любопытством.
— Да.
— Я не могу тебя проводить, — стража беспокойно затопталась на месте. — Я дежурю у входа.
— Ничего страшного, — успокоил я. — Меня проводит Гнездо.
Обычному человеку, подошедшему к Гнезду слишком близко, становится неуютно. Это работает психологический щит, оберегающий Изменённых. Но Гнездо не только создаёт щит, оно по сути своей разумно, в нём отпечаток сознания всех, кто был в нём изменён. С Гнездом можно общаться, оно может помочь… конечно, если ты свой.
Я был своим. Три недели назад Дарина призвала меня для защиты Гнезда. С тех пор Призыв был снят, но невидимая связь между мной и Гнездом осталась.
Полковник Лихачёв, который работает в отделе «Экс», занимается пришельцами и многое о них знает, рассказывал, что некоторые призванные сходят после Призыва с ума, уходят в монастырь или ведут замкнутый образ жизни. Не могу понять, почему. Мне нравилось слышать Гнездо и общаться с ним. И уезжать на край света, чтобы молиться там Богу или жить охотой и собирательством, я не планировал.
Как по мне, Москва такой город, где тоже приходится непрерывно молиться и заниматься борьбой за пропитание.
«Здоро́во, — подумал я, обращаясь к Гнезду. — Ты как?»
Я слышал голос Гнезда как шум морских волн, иногда очень тихий, умиротворённый, иногда грозный, штормовой. И в этом шуме появлялись слова-образы, словно сотканные из шёпота сотен голосов.
В общем, трудно объяснить, как это.
Гнездо ответило, что всё нормально. В нём есть жница и двенадцать куколок. И ещё шесть гостей, стражи и жницы. Гости немного смущали Гнездо, но оно готово было их терпеть. Конечно, когда в Гнезде появится хранитель и мать — станет легче.






