Сказал, что у него будут проблемы, но… вот!
— Я думала… он не расплатится…
— Расплатился. — Я открыл контейнер. Ампула с лимонной жидкостью блеснула внутри. — На двоих хватит?
Она поняла сразу.
— На меня и Наську?
— Да! Ты же без неё не уйдёшь, я понимаю.
У Дарины задрожали губы.
— Я не знаю… не знаю… здесь одна доза… но мутаген приспосабливается к массе пациента… тебе я вколола весь, но ты умирал, важна была каждая секунда…
Она замолчала, глядя на ампулу. Потом тихо сказала:
— Может быть, и хватит. Да, это одна доза. Но мы с Наськой не очень большие и наши Изменения пока не глубокие. Может хватить.
Меня отпустило. Даже колени подкосились, я сел, взял ком салфеток и вытер кофе со стола. Сказал:
— Тогда зови мелкую. Тащи шприцы. Вы станете людьми, ты поселишься у меня. А Наська парой этажей выше, мои старики от счастья с ума сойдут.
— А… Гнездо? Куколки?
— Куколки уйдут в Раменки. Какая им разница, а? Ну если серьёзно? Или в другое Гнездо. Ну а наше…
Я помолчал. Я чувствовал, что Гнездо слышит каждое моё слово, даже непроизнесённое.
— Наше поймёт, — сказал я. — Так ведь? Ты поймёшь?
Гнездо думало.
В нём были тысячи отпечатков сознания. Мальчики и девочки, юноши и девушки. Те, кто погиб здесь, и те, кто отправился умирать в другие миры.
Дыхание Гнезда докатилось до меня тёплой печальной волной. Почему-то — сочувственной, словно это я отправлял себя на смерть.
— Оно согласно, — сказал я неуверенно. — Оно понимает! Здесь ни у кого и никогда не было этого шанса, но они все бы хотели его получить. Гнездо понимает.
Дарина молчала, разглядывая ампулу. Потом сказала:
— Максим, я учу обращаться с оружием. Куколок, потом стражу… Учу воевать. Но война — это не только оружие. Оружие лишь инструмент.
Я кивнул, насторожившись.
— Война — это люди. Солдаты, офицеры…
— Откуда мне знать, я не офицер и не солдат, — буркнул я. — В армии не служил. Сейчас вообще мало кто служит.
— Мораль на войне отличается от морали мирной жизни, — продолжала Дарина задумчиво. — Стоит ли спасать одного раненого или пленного, если могут погибнуть десятки солдат? Большинство армий решают этот вопрос как «стоит».
— То есть жизнь солдата — самое важное, — сказал я обрадованно. — Ну и молодцы вояки. Очень правильно. Вот и вы, вас много, а Гнездо…
— Подожди, — прервала меня Дарина. — Ты не понял.
Я замолчал, а она всё так же смотрела на каплю жёлтого мутагена в ампуле.
— В этом нет абстрактного гуманизма, как можно подумать. В этом есть здравый смысл. Каждый должен быть уверен, что его не бросят в беде. Что за него рискнут, будут биться до конца.
— Всё, сагитировала, пойду запишусь в армию… как думаешь, в десант возьмут?
— Максим, — Дарина закрыла пенал и положила на стол. — Гнездо — наш раненый боец. Мы с Наськой — офицеры, куколки рядовые. Уж какие есть.






