– Вы все такие, – протянула Илона. – Ненастоящие. – Что значит «все»? – Ну… Ты ведь у меня не один. – Да, – пробормотал Герц. – Перекрестное опыление. – Что? – Ничего. Надеюсь, нас хотя бы не слишком много. Илона открыла глаза, подняла к лицу ладошку и стала загибать пальцы. Когда все пять сжались в кулачок, Савелию стало неприятно. – Не продолжай. – Ты первый начал. – А зачем тебе… чтобы нас было много? Девушка улыбнулась: – Дурак. Много – это много. Это хорошо. Это лучше, чем мало. А мало – это плохо. Понятно? А еще говорят, людоеды умные… – Она закрыла глаза. – Вот так, ага. Медленнее. Да. Ты хороший людоед. Только глупый. Наверное, мало воды пьешь. Тебе хорошо? – Очень. – Тогда отвечай на мой вопрос. – Я забыл его. – Зачем я тебе нужна? – Потом скажу. – Нет. Говори сейчас. Савелий стал думать, что ответить. Думать не хотелось. Собственно, за этим он сюда и приходил. Чтобы не думать. Здесь от него этого не требовали. Здесь это считалось глупым занятием. Дом был дешевый, с тонкими стенами, и он слышал, как рядом, в соседней квартире, кто-то играл на губной гармошке. Илона была великолепна абсолютным растительным великолепием. Находясь рядом с ней (чем ближе, тем лучше), он ощущал восторг и уют. В ее мире отсутствовали идеи как таковые, и когда она наклонялась над ним или он над ней, было слышно, как потрескивают в ее голове думаемые ею простые мысли, одна или полторы. Впрочем, каждая мысль, как правило, тут же озвучивалась. Восторг и уют – да. Все просто и надежно сцеплено меж собой. Зачем куда-то идти, если можно не ходить? Зачем ложиться спать, если не хочется? Зачем выключать телевизор – пусть будет, жалко, что ли? Отсутствовали полутона, исключения из правил, сомнения, недоговоренности, двусмысленности. Отсутствовали все слова длиннее четырехсложных. Если бы Савелий заговорил с девчонкой о «недоговоренностях» или «двусмысленностях», она бы просто ничего не поняла. Пока не освоил ее трехсложный язык – «хорошо», «плохо», «приятно», «неприятно», – он то и дело натыкался на ее беспомощно-насмешливый взгляд. Если Илона не понимала его речь, она тут же называла его дураком. И Савелий с наслаждением соглашался. Действительно дурак. У него все сложно, длинно, извилисто – у нее просто, точно и коротко. Кто из двоих дурак? Зато теперь он знал, что только самое примитивное по-настоящему сексуально. Она не рядилась в эротическое белье, не жгла благовоний, не умащивала себя туалетными водами. Ей было лениво накладывать макияж и кокетничать. Ей было лениво одеваться, и Герц, толкнув не имеющую замка дверь, обычно находил девчонку полностью готовой к употреблению. Иногда в спальне сидела ее приятельница Елена, зашедшая исполнить единственный уважаемый тут гигиенический ритуал – причесывание.

Об этой истории
Меня зовут Савелий Герц, и я работаю в самом скандальном журнале Москвы. Время — двадцать второй век, город накрыт тенью от гигантских стеблей, а жители верхних этажей искренне верят, что счастье — это когда тебе ничего не надо делать. Внизу — тоска, бледные наркоманы и дешёвый дилер на каждом углу. Варвара, моя невеста, считает меня параноиком. Шеф считает, что я слишком много болтаю. На планерке перед юбилейным номером старик раздал задания. Мне — отыскать «Продавца солнца», бизнесмена из старых публикаций. Только меня больше занимает судьба Гарри Годунова, гения, который ушёл в трущобы писать роман — и сгинул. А ещё этот пьяница Гоша Деготь, весь вечер шныряющий вокруг с таинственным видом, явно что-то задумал. Не к добру это.
История продолжается: другие книги





