Сначала Илона приводила в порядок Елену, потом Елена – Илону. У обеих волосы достигали талии. Им было лениво стричься. Причесавшись, смотрели «Соседей». Хозяйку полутемной квартирки подключил «друг» Моисей пиратским образом, в обход общего кабеля. Она могла смотреть все, но трансляция из ее квартиры не велась. Правда, «Соседи» Илону не слишком интересовали. Ее ничего не интересовало. Когда-то, в начальной школе, она научилась читать и писать. Потом забыла без практики. Нарядные тряпки ее не возбуждали – ей было лень бегать по магазинам и вертеться перед зеркалом. Капсулы мякоти – всех возгонок, начиная от простонародной четвертой и заканчивая элитарной десятой, включая сложные коктейли с кокаином и галлюциногенами, – валялись повсюду. Но Илона более всего уважала сырую субстанцию. Ее могла выгнать из дома только возможность раздобыть дефицитный натуральный продукт – даже у Моисея (судя по ее коротким рассказам – весьма влиятельного парня) сырая мякоть водилась не каждый день. В свои девятнадцать травоядная молодуха ни разу не поднималась выше тридцать седьмого этажа, а когда Герц однажды предложил прогулку на семидесятые, в хороший ресторан, она отказалась резко, даже с испугом. С изумившей Савелия грустью произнесла: – Там солнце. – И что же? – спросил Савелий. – Боюсь, привыкну. И не захочу обратно вниз. Он долго расспрашивал, пока не узнал одно из главных правил ее жизни: конченому бледному травоеду нежелательно выходить под прямые солнечные лучи. Кто живет в полумраке – тот не должен менять полумрак на яркий свет. Если бледный травоед с двадцатого этажа выберется из тени и побудет на ярком солнце хотя бы несколько часов – потом, вернувшись на свой уровень, он страдает мучительными депрессиями. Правда, соблазн подняться на верхние уровни, под прямые лучи, был слишком велик. Формально все граждане страны имели равные права, в том числе на свободу перемещения, и сотни травоедов, особенно из числа начинающих, прогуливались днем по верхним уступам башен, скромно сидели, наслаждаясь солнцем, в недорогих кафе на шестидесятых и даже семидесятых этажах. Но возвращение в тень превращалось для них в пытку. Иногда от самоубийства травоеда спасал только срочный визит в дешевый солярий. Несмотря на дикость быта, на пятно плесени в углу спальни, на неприлично огромные телеэкраны (как все малоимущие, Илона предпочитала большие телевизоры), несмотря на убогую музыку (группа «Стоки Блю»), несмотря на приятельницу Елену, при знакомстве спросившую Савелия через зевок: «Хочешь меня?» («Нет». – «Ну и дурак»), несмотря на всю эту дурную экзотику, Герц точно знал, что приходит сюда за восторгом и уютом.

Об этой истории
Меня зовут Савелий Герц, и я работаю в самом скандальном журнале Москвы. Время — двадцать второй век, город накрыт тенью от гигантских стеблей, а жители верхних этажей искренне верят, что счастье — это когда тебе ничего не надо делать. Внизу — тоска, бледные наркоманы и дешёвый дилер на каждом углу. Варвара, моя невеста, считает меня параноиком. Шеф считает, что я слишком много болтаю. На планерке перед юбилейным номером старик раздал задания. Мне — отыскать «Продавца солнца», бизнесмена из старых публикаций. Только меня больше занимает судьба Гарри Годунова, гения, который ушёл в трущобы писать роман — и сгинул. А ещё этот пьяница Гоша Деготь, весь вечер шныряющий вокруг с таинственным видом, явно что-то задумал. Не к добру это.
История продолжается: другие книги





