ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Меня зовут Савелий Герц, и я работаю в самом скандальном журнале Москвы. Время — двадцать второй век, город накрыт тенью от гигантских стеблей, а жители верхних этажей искренне верят, что счастье — это когда тебе ничего не надо делать. Внизу — тоска, бледные наркоманы и дешёвый дилер на каждом углу. Варвара, моя невеста, считает меня параноиком. Шеф считает, что я слишком много болтаю. На планерке перед юбилейным номером старик раздал задания. Мне — отыскать «Продавца солнца», бизнесмена из старых публикаций. Только меня больше занимает судьба Гарри Годунова, гения, который ушёл в трущобы писать роман — и сгинул. А ещё этот пьяница Гоша Деготь, весь вечер шныряющий вокруг с таинственным видом, явно что-то задумал. Не к добру это.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Предлагать им работу – все равно что предложить работу репейнику или кусту смородины. Ближайшей зимой все они тихо умрут. Спокойно, молча. Уснут и не проснутся. – Зачем ты так смотришь? – спросила она. – Как? – Будто хочешь заплакать. – Это плохо? – Это глупо. Не надо плакать. Надо радоваться. – Наверное, ты никогда не плакала. – Зачем плакать? – весело удивилась Илона. – Плачут только дураки. Савелий усмехнулся: – Значит, я – дурак. – Ха! Еще какой. – Зачем тогда я тебе нужен? – Ты приятный, – ответила она не задумываясь. – Я людоед. Я дурак. Но я – приятный. Тебя сложно понять. – Ничего сложного. Кто такой дурак? Это людоед, который жрет мякоть и ходит в гости к бледной девушке. Как ты. Есть приятные дураки. Есть – наоборот. Ты – приятный дурак. Хороший. Ты двигайся, двигайся. Или хочешь, я буду двигаться? – Давай будем двигаться вместе. – Нет. Вместе – глупо. – Когда оба двигаются, – возразил Савелий, – так интереснее. – Фигня, – ответила Илона. – Интерес тут ни при чем. Главное – чтобы было приятно. – Тебе виднее. Тогда давай просто поваляемся и поболтаем. А потом я уеду. У меня на работе случилось что-то важное. – Откуда ты знаешь? – Мне позвонили. – Я ничего не слышала. – Разумеется. Телефон имплантирован в мою ушную раковину. – Дурак, – констатировала Илона. – Скажи просто: телефон вставлен в голову. – Хорошо. Телефон вставлен в мою голову. – Какая гадость. – Почему гадость? По-моему, очень удобно. – Дурак. Что тут удобного? Ты лежишь с девушкой, тебе хорошо – и вдруг в голове звенит звонок… Ужасно. – Ничего не поделаешь. У меня работа. Илона снисходительно улыбнулась: – Тогда иди работай. – Сначала мы закончим. – Ты сказал, случилось что-то важное. – К черту все важное. Я не собираюсь отказываться от удовольствия. Это глупо и не по-мужски. Пусть весь мир рухнет, но мы должны закончить. – О Боже, – простонала Илона. – У вас, людоедов, все так сложно! «Мир рухнет»! Откуда ты знаешь, что он рухнет? – Я журналист. Я знаю многое. – Только не гордись собой так сильно. – Хорошо. – Тебе удобно? – Да. – А так? – Еще удобнее. – Мне все говорят, – гордо сказала Илона, – что я приятная. – Прекрати. Я не хочу слышать про «всех». – А что тут такого? У тебя есть жена, у меня – другие мужчины. – Например, Моисей, – подсказал Герц. – Моисей не мужчина, – строго поправила травоядная. – Он «друг». Ты не поймешь. Я ему должна. Он – мне. Это у людоедов никто никому не должен. А здесь, внизу, другие правила. И вообще, это тебя не касается. Хочешь, я сделаю вот так, а потом вот так, и ты… – Хочу. Сделай. – И еще вот так. Людоеды этого не умеют, правда? – Правда. Не умеют. – Только ты сначала расслабься. Он дрожал, хрипел, он прокусил себе губу, он задохнулся и даже, наверное, на какое-то время отделился от простыней и воспарил, невесомый.