– Смотрите, какой! Поборник морали! А ты? Сколько лет ты сам жрал эту дрянь? Десять? Пятнадцать? Сколько денег спустил на нее? Сколько тысяч таблеток проглотил? Кто ты такой, чтобы сейчас упрекать меня? – Я? – спросил Савелий. – Кто я такой? Я – мужчина. Мужчины всегда травят себя всяким дерьмом. Они без этого не могут. Так было всегда. Водка. Наркотики. Мякоть стебля. Не путай одно и другое. Не сравнивай себя и меня. Мужчина не умеет без допинга. Какая-то отрава всегда нужна… – Зачем? – с презрением осведомилась Варвара. – Не знаю. Но так было, и так будет. Если не мякоть, то водка. А ты – женщина, чистое существо, зачем тебе допинг? Он вдруг обессилел. Стул оказался очень кстати. – Ты, – почти прошептала Варвара, – не хуже меня знаешь, что траву жрут все. Ты. Я. Маша. Ее «друг»… – Савелий сделал протестующий жест, но жена повысила голос: – Все! Кто-то – постоянно. Кто-то – время от времени. Кто-то врет, что не жрет, а сам жрет больше остальных. Кто-то просто молчит. И жрет тихо, ни с кем ничего не обсуждая. Делая вид, что он чистый. Таких большинство… Все сосут воду, все ругаются из-за солнца… Никто не виноват, Савелий. – Всегда кто-то виноват! – крикнул Герц, опять вскакивая и сжимая кулаки. – Я виноват! Ты виновата! Все виноваты! – Ее жрет вся Москва. Уже сорок лет. – Не вся, – горячо сказал Савелий. – Гарри Годунов не жрет. Раньше жрал, потом перестал. И Гоша Деготь не жрал… И доктор Смирнов. Они смогли, а мы – нет. – И где теперь твой Гоша? – Не знаю. Но Годунов… – Годунов, – отчеканила Варвара, – подзаборная пьянь. Лучше жрать траву, чем быть таким, как Годунов. – Вот, значит, как, – сказал Савелий. – Да. Так. Лучше рожать зеленых человечков, чем вообще никого не рожать. – Человечков? – переспросил Савелий, глядя в лицо жене. – А с чего ты взяла, что родишь человечка? Ты родишь растение. Маленький стебелек. Как только перережут пуповину, новорожденный забудет о твоем существовании… Глаза Варвары стали злыми. – Мне все равно. Стебелек, растение, кто угодно. Это мой ребенок. Какой он родится – такой он и будет. – Наш, – негромко произнес Герц. – Что? – Наш ребенок. – Наконец ты это сказал. – А ты думала, не скажу? – Я не думала. Я боялась. – Не бойся. Ты и он – это все, что у меня есть. – Но ты тоже боишься. Я вижу. – Как только он родится, у нас его отберут. – Я не отдам. – Они объявят, что он опасен. – Мне все равно. – Они скажут, что он – мутант! – Пусть говорят, что хотят. Я не отдам его. Я сделаю все. Сама стану мутантом. Растением. Травой, мхом, лишайником – мне все равно. Она произносила фразы столь спокойно, что Савелий устыдился своей недавней истерики, своего отчаяния, своих дрожащих коленей. Его мучила жажда, но ощущение пересохшей гортани сейчас казалось ему отвратительным.

Об этой истории
Меня зовут Савелий Герц, и я работаю в самом скандальном журнале Москвы. Время — двадцать второй век, город накрыт тенью от гигантских стеблей, а жители верхних этажей искренне верят, что счастье — это когда тебе ничего не надо делать. Внизу — тоска, бледные наркоманы и дешёвый дилер на каждом углу. Варвара, моя невеста, считает меня параноиком. Шеф считает, что я слишком много болтаю. На планерке перед юбилейным номером старик раздал задания. Мне — отыскать «Продавца солнца», бизнесмена из старых публикаций. Только меня больше занимает судьба Гарри Годунова, гения, который ушёл в трущобы писать роман — и сгинул. А ещё этот пьяница Гоша Деготь, весь вечер шныряющий вокруг с таинственным видом, явно что-то задумал. Не к добру это.
История продолжается: другие книги





