Его фигура была худой, но жилистый, а в движениях его плеч и рук чувствовалась сила и невероятная сосредоточенность. Он походил на хирурга, склонившийся над пациентом. На столе перед ним лежала крошечная металлическая птичка. Она была вскрыта, обнажая сложнейшее переплетение рычажков, пружин и шестеренок. На секунду я опешила – зрение мое начало подводить пару лет назад, и без очков я ни за что не рассмотрела бы такие мелкие детали, тем более на расстояние трех – четырех метров от меня! Но потом вспомнила, что во сне возможно всё, и решила досмотреть этот необыкновенный, до мурашек реалистичный «видеоролик». Его пальцы, длинные и тонкие, двигались с завораживающей точностью. В одной руке он держал тончайший пинцет, которым подправлял что-то невидимое глазу внутри механизма, в другой — миниатюрную отвертку. Время от времени он подносил к глазу окулярную лупу, вглядываясь в свою работу с таким напряжением, что на лбу пролегала глубокая складка. Я, профессиональный реставратор, невольно залюбовалась. Даже во сне мой мозг сумел создать образ настоящего мастера. В его движениях не было ни грамма суеты. Каждое касание было выверенным, уверенным, полным знания и уважения к хрупкому механизму. Он не чинил — он лечил. Он возвращал к жизни то, что казалось безнадежно сломанным. В этом было что-то глубоко знакомое, что-то, что отзывалось во мне родственной струной. Минуты текли, сливаясь в гулкое тиканье невидимых часов. Дождь за окном то затихал, то начинал барабанить по мостовой с новой силой. Мужчина издал тихий, удовлетворенный вздох и отложил пинцет. Он взял в руки заводной ключик и осторожно вставил его в основание птички. Несколько плавных оборотов. И вдруг комната наполнилась звуком. Это была не просто мелодия. Это была хрустальная, переливчатая трель, настолько чистая и живая, что у меня по спине пробежал холодок. Птичка на столе расправила крошечные латунные крылышки, качнула головкой и запела. Звук лился, тонкий и пронзительный, наполняя затхлый воздух мастерской чем-то волшебным и нездешним. Мужчина откинулся на спинку стула, и я впервые услышала его голос — тихий, с нотками бесконечной усталости, но в то же время теплый. — Ну вот, моя хорошая. Снова поешь, — он бережно закрыл корпус птички, и трель оборвалась.

Об этой истории
Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. Жена мастера Марьяна Брай Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. ==================== Жена мастера Жена мастера Глава 1 Мои пальцы всегда знали больше, чем мой разум. Ещё до того, как я научилась читать ноты, я могла на слух определить фальшивую струну на старом бабушкином пианино, а звук заедающего механизма часов вызывал во мне почти физическую боль. Неудивительно, что я, девочка, выросшая среди шестерёнок и камертонов, выбрала путь реставратора. Я не просто чинила сломанное, я вдыхала жизнь в умолк





