ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. Жена мастера Марьяна Брай Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. ==================== Жена мастера Жена мастера Глава 1 Мои паль­цы все­гда зна­ли боль­ше, чем мой ра­зум. Ещё до то­го, как я на­учи­лась чи­тать но­ты, я мог­ла на слух опре­де­лить фаль­ши­вую стру­ну на ста­ром ба­буш­ки­ном пи­а­ни­но, а звук за­еда­ю­ще­го ме­ха­низ­ма ча­сов вы­зы­вал во мне по­чти фи­зи­че­скую боль. Не­уди­ви­тель­но, что я, де­воч­ка, вы­рос­шая сре­ди ше­сте­рё­нок и ка­мер­то­нов, вы­бра­ла путь ре­став­ра­то­ра. Я не про­сто чи­ни­ла сло­ман­ное, я вды­ха­ла жизнь в умолк

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Его фи­гу­ра бы­ла ху­дой, но жи­ли­стый, а в дви­же­ни­ях его плеч и рук чув­ство­ва­лась си­ла и неве­ро­ят­ная со­сре­до­то­чен­ность. Он по­хо­дил на хи­рур­га, скло­нив­ший­ся над па­ци­ен­том. На сто­ле пе­ред ним ле­жа­ла кро­шеч­ная ме­тал­ли­че­ская птич­ка. Она бы­ла вскры­та, об­на­жая слож­ней­шее пе­ре­пле­те­ние ры­чаж­ков, пру­жин и ше­сте­ре­нок. На се­кун­ду я опе­ши­ла – зре­ние мое на­ча­ло под­во­дить па­ру лет на­зад, и без оч­ков я ни за что не рас­смот­ре­ла бы та­кие мел­кие де­та­ли, тем бо­лее на рас­сто­я­ние трех – че­ты­рех мет­ров от ме­ня! Но по­том вспом­ни­ла, что во сне воз­мож­но всё, и ре­ши­ла до­смот­реть этот необык­но­вен­ный, до му­ра­шек ре­а­ли­стич­ный «ви­део­ро­лик». Его паль­цы, длин­ные и тон­кие, дви­га­лись с за­во­ра­жи­ва­ю­щей точ­но­стью. В од­ной ру­ке он дер­жал тон­чай­ший пин­цет, ко­то­рым под­прав­лял что-то неви­ди­мое гла­зу внут­ри ме­ха­низ­ма, в дру­гой — ми­ни­а­тюр­ную от­верт­ку. Вре­мя от вре­ме­ни он под­но­сил к гла­зу оку­ляр­ную лу­пу, вгля­ды­ва­ясь в свою ра­бо­ту с та­ким на­пря­же­ни­ем, что на лбу про­ле­га­ла глу­бо­кая склад­ка. Я, про­фес­си­о­наль­ный ре­став­ра­тор, неволь­но за­лю­бо­ва­лась. Да­же во сне мой мозг су­мел со­здать об­раз на­сто­я­ще­го ма­сте­ра. В его дви­же­ни­ях не бы­ло ни грам­ма су­е­ты. Каж­дое ка­са­ние бы­ло вы­ве­рен­ным, уве­рен­ным, пол­ным зна­ния и ува­же­ния к хруп­ко­му ме­ха­низ­му. Он не чи­нил — он ле­чил. Он воз­вра­щал к жиз­ни то, что ка­за­лось без­на­деж­но сло­ман­ным. В этом бы­ло что-то глу­бо­ко зна­ко­мое, что-то, что от­зы­ва­лось во мне род­ствен­ной стру­ной. Ми­ну­ты тек­ли, сли­ва­ясь в гул­кое ти­ка­нье неви­ди­мых ча­сов. Дождь за ок­ном то за­ти­хал, то на­чи­нал ба­ра­ба­нить по мо­сто­вой с но­вой си­лой. Муж­чи­на из­дал ти­хий, удо­вле­тво­рен­ный вздох и от­ло­жил пин­цет. Он взял в ру­ки за­вод­ной клю­чик и осто­рож­но вста­вил его в ос­но­ва­ние птич­ки. Не­сколь­ко плав­ных обо­ро­тов. И вдруг ком­на­та на­пол­ни­лась зву­ком. Это бы­ла не про­сто ме­ло­дия. Это бы­ла хру­сталь­ная, пе­ре­лив­ча­тая трель, на­столь­ко чи­стая и жи­вая, что у ме­ня по спине про­бе­жал хо­ло­док. Птич­ка на сто­ле рас­пра­ви­ла кро­шеч­ные ла­тун­ные кры­лыш­ки, кач­ну­ла го­лов­кой и за­пе­ла. Звук лил­ся, тон­кий и прон­зи­тель­ный, на­пол­няя затх­лый воз­дух ма­стер­ской чем-то вол­шеб­ным и нездеш­ним. Муж­чи­на от­ки­нул­ся на спин­ку сту­ла, и я впер­вые услы­ша­ла его го­лос — ти­хий, с нот­ка­ми бес­ко­неч­ной уста­ло­сти, но в то же вре­мя теп­лый. — Ну вот, моя хо­ро­шая. Сно­ва по­ешь, — он бе­реж­но за­крыл кор­пус птич­ки, и трель обо­рва­лась.