ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. Жена мастера Марьяна Брай Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. ==================== Жена мастера Жена мастера Глава 1 Мои паль­цы все­гда зна­ли боль­ше, чем мой ра­зум. Ещё до то­го, как я на­учи­лась чи­тать но­ты, я мог­ла на слух опре­де­лить фаль­ши­вую стру­ну на ста­ром ба­буш­ки­ном пи­а­ни­но, а звук за­еда­ю­ще­го ме­ха­низ­ма ча­сов вы­зы­вал во мне по­чти фи­зи­че­скую боль. Не­уди­ви­тель­но, что я, де­воч­ка, вы­рос­шая сре­ди ше­сте­рё­нок и ка­мер­то­нов, вы­бра­ла путь ре­став­ра­то­ра. Я не про­сто чи­ни­ла сло­ман­ное, я вды­ха­ла жизнь в умолк

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это ме­сто бы­ло со­зда­но для ис­це­ле­ния: ок­на вы­хо­ди­ли в ста­рый сад, где сто­лет­ние ду­бы шеп­та­лись с вет­ром, а аро­мат цве­ту­щей си­ре­ни и ран­них роз про­ни­кал в ком­на­ты сквозь от­кры­тые ра­мы, вы­тес­няя из па­мя­ти затх­лый за­пах тю­рем и бан­дит­ско­го при­ста­ни­ща. На­ши по­кои бы­ли во­пло­ще­ни­ем сдер­жан­ной рос­ко­ши. Сте­ны, за­тя­ну­тые жем­чуж­но-се­рым што­фом, мяг­кие ков­ры, в ко­то­рых то­ну­ли ша­ги, и ка­мин из бе­ло­го мра­мо­ра, ко­то­рый слу­ги рас­тап­ли­ва­ли каж­дый ве­чер, сто­и­ло солн­цу кос­нуть­ся го­ри­зон­та. Для Фре­да это ме­сто ста­ло не про­сто ла­за­ре­том, а лич­ной ма­стер­ской. В смеж­ной ком­на­те по при­ка­зу ко­ро­ле­вы обу­стро­и­ли вер­стак и при­вез­ли ин­стру­мен­ты, о ко­то­рых лю­бой ма­стер мог толь­ко меч­тать. — Посмот­ри на это, Ве­ра, — шеп­тал он, пе­ре­би­рая паль­ца­ми тон­чай­шие рез­цы и ми­ни­а­тюр­ные тис­ки. — Из та­кой ста­ли де­ла­ют ин­стру­мен­ты в тво­ем ми­ре? Она по­ёт, ко­гда ка­са­ет­ся ме­тал­ла. Я на­блю­да­ла за ним, при­сло­нив­шись к двер­но­му ко­ся­ку. Фред всё еще при­хра­мы­вал, и трость ста­ла его неиз­мен­ной спут­ни­цей, но в дви­же­ни­ях уже по­яви­лась бы­лая уве­рен­ность. Он ча­са­ми во­зил­ся с ме­ха­ни­че­ски­ми иг­руш­ка­ми прин­ца, сре­ди ко­то­рых я узна­ва­ла те, что мы вы­нес­ли ко­гда-то из до­ма лор­да Эшвор­та. Муж воз­вра­щал жизнь в кро­шеч­ные ше­сте­рён­ки, и я ви­де­ла, как эта ра­бо­та ле­чит луч­ше лю­бых сна­до­бий. В эти мо­мен­ты он был твор­цом. Мои же дни про­хо­ди­ли в стран­ном обу­че­нии. Я офи­ци­аль­но счи­та­лась фрей­ли­ной, но на де­ле Бе­ат­рис вы­зы­ва­ла ме­ня к се­бе в ка­би­нет, ко­гда две­ри за­кры­ва­лись для всех осталь­ных. Мы пи­ли чай, и она по­свя­ща­ла ме­ня в тон­ко­сти двор­цо­вых ин­триг, по­ка­зы­вая спис­ки имен, кар­ты и пе­ре­пис­ки. Она учи­ла ме­ня чи­тать не толь­ко пись­ма, но и ли­ца при­двор­ных. — Фрей­ли­на — это тень, Ве­ра, — го­во­ри­ла она, бес­шум­но по­ме­ши­вая ло­жеч­кой са­хар в чаш­ке из тон­чай­ше­го фар­фо­ра. — Ни­кто не бо­ит­ся те­ни, по­ка она не нач­нёт ду­шить. Ты — мой скаль­пель в этом цвет­ни­ке. Я слу­ша­ла её, а са­ма то и де­ло непро­из­воль­но кла­ла ру­ку на жи­вот. Бе­ре­мен­ность уже на­ча­ла ме­нять мою фи­гу­ру. Пла­тья, ко­то­рые при­сы­ла­ли швеи, ста­но­ви­лись чуть сво­бод­нее в та­лии, а по утрам я всё ча­ще за­ми­ра­ла, при­слу­ши­ва­ясь к но­во­му, ни на что не по­хо­же­му ощу­ще­нию внут­ри. Это боль­ше не бы­ло про­сто фи­зио­ло­ги­че­ским про­цес­сом, ко­то­рый я мог­ла бы опи­сать тео­ри­ей, это бы­ло срод­ни вол­шеб­ству. Это бы­ло чу­до, ко­то­рое пу­га­ло ме­ня сво­ей хруп­ко­стью.