Это место было создано для исцеления: окна выходили в старый сад, где столетние дубы шептались с ветром, а аромат цветущей сирени и ранних роз проникал в комнаты сквозь открытые рамы, вытесняя из памяти затхлый запах тюрем и бандитского пристанища. Наши покои были воплощением сдержанной роскоши. Стены, затянутые жемчужно-серым штофом, мягкие ковры, в которых тонули шаги, и камин из белого мрамора, который слуги растапливали каждый вечер, стоило солнцу коснуться горизонта. Для Фреда это место стало не просто лазаретом, а личной мастерской. В смежной комнате по приказу королевы обустроили верстак и привезли инструменты, о которых любой мастер мог только мечтать. — Посмотри на это, Вера, — шептал он, перебирая пальцами тончайшие резцы и миниатюрные тиски. — Из такой стали делают инструменты в твоем мире? Она поёт, когда касается металла. Я наблюдала за ним, прислонившись к дверному косяку. Фред всё еще прихрамывал, и трость стала его неизменной спутницей, но в движениях уже появилась былая уверенность. Он часами возился с механическими игрушками принца, среди которых я узнавала те, что мы вынесли когда-то из дома лорда Эшворта. Муж возвращал жизнь в крошечные шестерёнки, и я видела, как эта работа лечит лучше любых снадобий. В эти моменты он был творцом. Мои же дни проходили в странном обучении. Я официально считалась фрейлиной, но на деле Беатрис вызывала меня к себе в кабинет, когда двери закрывались для всех остальных. Мы пили чай, и она посвящала меня в тонкости дворцовых интриг, показывая списки имен, карты и переписки. Она учила меня читать не только письма, но и лица придворных. — Фрейлина — это тень, Вера, — говорила она, бесшумно помешивая ложечкой сахар в чашке из тончайшего фарфора. — Никто не боится тени, пока она не начнёт душить. Ты — мой скальпель в этом цветнике. Я слушала её, а сама то и дело непроизвольно клала руку на живот. Беременность уже начала менять мою фигуру. Платья, которые присылали швеи, становились чуть свободнее в талии, а по утрам я всё чаще замирала, прислушиваясь к новому, ни на что не похожему ощущению внутри. Это больше не было просто физиологическим процессом, который я могла бы описать теорией, это было сродни волшебству. Это было чудо, которое пугало меня своей хрупкостью.

Об этой истории
Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. Жена мастера Марьяна Брай Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. ==================== Жена мастера Жена мастера Глава 1 Мои пальцы всегда знали больше, чем мой разум. Ещё до того, как я научилась читать ноты, я могла на слух определить фальшивую струну на старом бабушкином пианино, а звук заедающего механизма часов вызывал во мне почти физическую боль. Неудивительно, что я, девочка, выросшая среди шестерёнок и камертонов, выбрала путь реставратора. Я не просто чинила сломанное, я вдыхала жизнь в умолк





