Теперь вокруг неё была уже не дымная кишка коридора, а просторный круглый зал. В центре возвышался бронированный корпус вражеского искина.
— Цитадель под контролем, — сказала она.
Сзади кто-то из бойцов уже ставил взломный модуль на интерфейс искина, рядом с ним стоял полевой генератор. Другие бойцы резали питающие магистрали и вскрывали контуры связи. Заг прошёл в кадр и присел рядом с консолью.
— Сейчас подключим его к СОЛМО, и готово — сказал он. — Будем контролировать весь корабль.
Я медленно откинулся в ложементе.
— Рома?
— Наружные системы противника глохнут одна за другой.
На голограмме дредноут действительно начал «тускнеть». Отключались турели. Гасли сенсоры. Падали энергетические сигнатуры. Через несколько секунд искин «Разрушителя» произнёс:
— Зафиксировано полное отключение внешних систем вражеского дредноута.
Я посмотрел на огромный, покалеченный корабль, который теперь медленно дрейфовал рядом с астероидом. Ещё несколько минут назад он пытался нас уничтожить. Теперь это был просто кусок металла.
— Бой закончен, — тихо сказал Рома.
Я кивнул.
— Всем группам — начать зачистку и проверку отсеков.
Потом снова посмотрел на Киру. Она уже сидела прямо на полу цитадели, свернув шлем биоскафандра. Очевидно в цитадели была атмосфера, что очень удивительно для корабля, взятого на абордаж в открытом космосе. Лицо грязное, волосы мокрые от пота, но глаза довольные.
— Милый, — сказала она, — у тебя есть плохая привычка.
— Какая?
— Ты постоянно находишь нам новые корабли.
Заг хмыкнул за её спиной.
— А этот, между прочим, неплохой.
Я посмотрел на голограмму дредноута. Огромный. Побитый. Но всё ещё целый. И тихо сказал:
— Да… Похоже, у нас появился ещё один.
Как только искин дредноута стал нашим, бой внутри действительно закончился. Антиабордажные системы, всё ещё оставшиеся целыми, теперь не мешали нам, а помогали взять ключевые отсеки звездолета под контроль. Пошли и первые пленные, их начали приводить в цитадель партиями.
Сначала двух офицеров в тяжёлых, но уже местами кустарно ремонтированных бронекостюмах. Потом ещё троих — без шлемов, с серыми, осунувшимися лицами, с дрожащими руками и… абсолютно седых! Следом потащили нескольких техников и двоих штурмовиков. Вот тут разница и бросилась в глаза сразу.
Штурмовики были совсем молодые. По земным меркам — пацаны. Крепкие, злые, вымотанные, но зеленые, как не спелые помидоры на грядке. А вот офицеры и значительная часть экипажа, который вытаскивали из внутренних отсеков, были людьми уже сильно в возрасте. Не просто пожилыми. Старыми. У некоторых кожа на лице висела складками, у двоих заметно дрожали руки, один вообще едва стоял на ногах и только держался, потому что его под руки вели наши бойцы.






