Людей постепенно выводили из городов и распределяли по временным лагерям — не по старым жилым секторам, а по новым зонам, разбитым уже под ту жизнь, которая должна была начаться после.
Когда я последний раз смотрел сводку по поверхности, почти всё население уже было там. Палаточные лагеря, склады ручного инструмента, примитивные полевые кухни, временные навесы, источники воды, карантинные сектора — всё, что должно было пережить ближайшие недели и потом само развалиться или сгнить без обслуживания.
Города ещё стояли. Фермы и шахты ещё работали в автоматическом режиме. Но это уже была инерция мёртвого мира.
На третий день после завершения основной фазы старик снова вышел на связь. Я принял вызов в закрытом канале.
Он сидел не в кабинете и не в медмодуле. Просто на ящике, где-то на краю временного лагеря. За его спиной шевелились люди, дымили полевые печи, кто-то нёс воду, кто-то укладывал детей. Всё выглядело так, будто колония пережила большую катастрофу и теперь пытается начать заново. По сути, так и было.
— Всё прошло успешно, — сказал он.
Голос у него был сухой, без интонации.
— Отчёт.
— Основная масса населения переведена в лагеря. Острых психоневрологических срывов меньше прогноза. У части — дезориентация. У части — частичный распад поздних когнитивных связей. Дети переносят лучше взрослых. Молодые — лучше стариков. Те, кого вы приказали вывести, готовы к эвакуации.
Я кивнул.
— Сколько?
— Сто семьдесят девять. Остальные не дотянули по медицине или сорвались ещё в процессе.
Меньше, чем изначально считал искин. Но достаточно.
— Катер готов?
Он посмотрел на меня долго.
— Да.
Я уже знал, что он понял. Не всё, может быть. Но достаточно.
— Когда старт? — спросил я.
— Через двадцать минут.
— Хорошо.
Он не отключился.
— Вы ведь не собираетесь нас везти с собой, да? — спросил он спокойно.
Я не ответил сразу. Старик усмехнулся одним углом рта. Усталой, мёртвой усмешкой человека, который и так знает ответ.
— Я так и думал.
— Почему вышел на связь? — спросил я.
— Хотел убедиться, что за всё это время я не ошибся в тебе. — Он помолчал. — Не ошибся. Ты бы уничтожил и этот лагерь, и любой другой, где бы мы не попытались скрыться. Имплантаты легко отследить.
Я ничего не сказал.
— Ладно, командир, — произнёс он. — Историю вы, может, и спасёте. А вот себя — вряд ли.
Связь оборвалась. Я ещё несколько секунд смотрел на погасший канал, потом перевёл взгляд на тактический стол.
Катер уже стоял на поверхности, на отдельной площадке вне лагерей. Небольшой, старый, переделанный под атмосферный и орбитальный подъём. На его борту были те самые сто семьдесят девять человек — старое ядро колонии, свидетели, носители знаний, те, кто помнил слишком много и понимал слишком хорошо.
Для экипажа «Разрушителя» это была эвакуация пленных.






