ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он — родитель моего бывшего молодого человека. Он — мой начальник. Он — тот, из-за кого я забыла, как дышать. На торжестве по случаю дня рождения его сына я влюбилась в отца именинника. Через 30 дней я уже была сотрудницей его компании. Ещё через 30 дней мы целовались в пустом кабинете, осознавая, на какой риск идём. За нами следят репортёры. Мой экс-парень плетёт интриги. А Александр Захаров, холодный делец, вдруг заявляет: «С тобой я хочу продолжать, а не просто существовать». Я — его самый безрассудный ход. Он — моё избавление. Но достаточно ли у нас отваги построить новую семью на руинах старой? Это повествование о запретном чувстве. О двух израненных людях, нашедших друг друга в неподходящем месте и в неподходящее время. О том, что любовь не спрашивает разрешения — но расплачиваться за неё приходится храбростью. Мужчина с тяжёлым прошлым. Сохраняйте в библиотеку и оценивайте. Читать дальше

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я посмотрела на мамину фотографию, которую поставила на туалетный столик.

— Я знаю. Она рядом.

Церемония была короткой — регистратор, клятвы, кольца. Ничего лишнего, ничего показного.

Саша ждал меня у шатра — в темно-синем костюме, без галстука, с расстегнутым воротом. Он выглядел моложе своих сорока шести — или мне так казалось, потому что любовь искажает оптику.

Когда я подошла, он смотрел на меня так, что я забыла слова, которые репетировала. Все заготовленные фразы, все продуманные метафоры — испарились. Остались только его глаза — серые с синим, в которых я видела все: и страх, и радость, и обещание.

— Ты красивая, — сказал он. И голос дрогнул — впервые на моей памяти. — Невозможно.

— Ты тоже ничего.

— «Ничего» — это лучшее, на что я могу рассчитывать?

— «Ничего» от меня — это высшая оценка. Спроси Леру.

Он рассмеялся — тихо, нервно, по-человечески. И взял мою руку.

Мы произнесли клятвы — не стандартные, не из шаблона. Свои.

Он сказал: «Я обещаю не прятаться. Не закрываться за работой, не молчать, когда нужно говорить. Обещаю быть рядом — не идеальным, не всезнающим, не всегда правым. Просто рядом. Каждый день, который нам отведен».

Я сказала: «Я обещаю не бояться. Не убегать от чувств, не прикрываться гордостью, не притворяться, что справляюсь, когда не справляюсь. Обещаю строить — не только дома, но нас. По кирпичику, по дню. Даже когда трудно. Особенно когда трудно».

Мы обменялись кольцами. Поцеловались — коротко, нежно, под аплодисменты двадцати человек, которые знали нашу историю и все равно — или именно поэтому — верили в нас.

На приеме Максим встал с бокалом.

Стол притих. Аня сжала его руку под столом — я видела. Маргарита промокнула глаза салфеткой заранее.

— Полтора года назад, — начал Максим, и его голос был ровным, но за ровностью я слышала работу, которую он проделал, чтобы стоять здесь и говорить эти слова, — я узнал, что мой отец встречается с девушкой, с которой до этого встречался я. И я был... — он поискал слово, — в ярости. Мягко говоря.

Тихий смех за столом. Саша рядом со мной напрягся. Я положила руку на его колено.

— Я сделал вещи, за которые мне стыдно, — продолжил Максим. — Пытался их разлучить. Нашел союзников. Действовал за спиной. И только потом — через месяцы, через разговоры с психологом, с Аней, с самим собой — понял, что злился не на них. Злился на жизнь, которая забрала маму и оставила мне отца, который не умел быть отцом.

Маргарита плакала. Нина Петровна — тоже. Саша рядом со мной сидел неподвижно, как камень.

— А потом я увидел, каким он стал рядом с Евой, — Максим посмотрел на нас. — Живым. Настоящим. Тем папой, которого я ждал все детство. Он начал звонить мне первым. Спрашивать, как у меня дела — не из вежливости, а по-настоящему. Он смеется, спорит, рисует — черт возьми, он снова рисует.