Эти даже с запасом. А вот чего нет, так это лишних десяти длинных пищалей. Ну, в ближнем бою короткая может и лучше даже. Заряжать точно быстрее. Есть три кулеврины из которых одна тоже длинноствольная — снайперка. Всё, генуг, из артиллерии больше нет ничего. Разве Игнат успеет отлить ствол одного Единорога. Так ещё ведь канал нужно калибровать. Это неделю занимает. Ну, чего при осаде в Кремле, если она состоится — пригодится. В самом Кремле у Пушкина есть и Единороги и кулеврины и гранатомёты и главное — обученные за год команды.
А что у него с ратниками?
Стоп, у него брат Касьян обучает двадцать пять элитных лучника в Барвихе, и в Ростове ещё двадцать пять. И это сила.
Так с ратниками? Из двухсот пятидесяти ветеранов в Ростове осталось ровно сто, остальные либо в Вологде, либо по крепостцам. И есть ещё сто семьдесят новиков. Плюс боярские дружины… Ну ещё сто тридцать — сто пятьдесят. Итого четыре сотни воев настоящих на конях и в полном доспехе. Если по большому счёту, то в Москве настоящих ратников не больше. Да партизаны, да лучники. Ещё семьдесят. Почти пять сотен воев. И это против жалких семи тысяч у Пронского! Да, хоть восьми! Дебил он малахольный, если решил с такими куцыми силами войнушку начинать. На что надется? Трупами завалить⁈ Нда. Печально. Только и остаётся, что ёрничать.
— Эх, жаль сухариков… Тимофей Васильевич, выйдем давай, пусть кричат себе. Делом нужно заниматься. Аким мне нужен.
Конец книги.






