— И очень надеюсь, что твои старые глаза повыпадают из твоей ублюдочной головы! Нищий послал мне глубокомысленный взгляд «как мужчина мужчине»: — Отправьте ее лучше домой, Санни Джим, а то, кажется мне, у нее прямо сейчас, тут, ’ачнутся месячные. Я подставил костыль себе под правую подмышку — люди, которым повезло с их костями, думают, что костыль-одиночку следует использовать с травмированной стороны, но это вовсе не так — и взял под локоть Сэйди левой рукой. — Идем. Времени маловато. Уже когда мы удалились, Сэйди хлопнула ладонью себя по обтянутому джинсами заду, оглянулась и крикнула: — Поцелуй меня тут! Нищий в ответ позвал: — Возвращай сюда и нагнись, медовая моя, это я тебе подарю бесплатно! 10 Мы шли вдоль Северной Перл-стрит… то есть, это Сэйди шла, а я скорее шкандыбал. С костылем чувствовал себя в сто раз лучше, но не похоже было, что мы доберемся до перекрестка Хьюстон и Вязов раньше двенадцати тридцати. Впереди виднелось ограждение. Тротуар вел под него. Я направил Сэйди на другую сторону улицы. — Джейк, зачем ради… — Ибо оно завалится на нас. Поверь моему слову. — Нам надо поехать. Нам на самом деле надо…Джейк? Почему ты остановился? Я остановился потому, что жизнь — это песня, а прошлое гармонизируется. Обычно те гармоники ничего не означают (так я тогда думал), но изредка какой-то отважный путешественник в Страну Было может какой-нибудь из них воспользоваться дельно. Я молил всем своим сердцем, чтобы это был именно тот случай. Припаркованный на углу Перл-стрит и Сан-Хасинто, стоял кабриолет «Форд-Санлайнер» выпуска 1954 года. Мой был красным, а этот темно-синим, тем не менее, все-таки… возможно… Я поспешил к нему и подергал пассажирская дверцу. Заперта. Конечно. Иногда получаешь какую-нибудь передышку, но чтобы все время на халяву? Никогда. — Ты собираешься бросить перемычку на зажигание? Я понятие не имел, как это делается, хотя у меня были подозрения, что это труднее, чем показывали в «Хрониках Бурбон-стрит» [670] . Но знал, как поднять костыль, и методично бил углом его подмышечного седла в окно, пока оно не превратилось в потресканную глазурь, прогнувшись вовнутрь. Никто на нас не смотрел, так как никого не было на тротуаре. Все события происходили на юго-востоке отсюда. Оттуда до нас долетал прибойный рев толпы, которая сейчас собирались на Главной улице в ожидании прибытия Кеннеди. Стекло провисло. Я перевернул костыль другой стороной и концом с резиновым на нем копытом затолкал стекло вовнутрь. Кому-то из нас придется сесть сзади. То есть, если вообще удастся поехать. Еще в Дерри я сделал себе дубликат ключа зажигания и прилепил его клейкой лентой ко дну бардачка, накрыв бумагами. Может, и этот парень сделал так же? Может, именно этот гармоничный обертон простирается так далеко.

Об этой истории
Я учитель английского в Лисбонской школе. Жизнь моя была тихой и размеренной: сочинения, ученики, бывшая жена, которая считала меня эмоциональным пнем. Так и текла бы она дальше, если бы в один из последних дней учебного года мне не позвонил Эл — старик, державший закусочную, куда я ходил годами. За сутки он превратился из крепкого пятидесятилетнего мужика в дряхлого старика с раком легких. Он похудел на сорок фунтов, поседел и потерял зубы. А потом повел меня на склад за кухней и сказал, что там есть кое-что, что нужно «пережить». Дверь открылась — и мир, каким я его знал, закончился.
История продолжается: другие книги





