Уже долетали звуки локомотивов и бряцание товарных вагонов на железнодорожном дворе позади Книгохранилища. — Джейк, мы оставляем за собой след шириной в милю. — Я знаю. У меня есть план. — Огромное преувеличение, но звучало хорошо. Мы вышли на улицу Вязов, и я показал на здание через улицу в двух кварталах от нас. — Там. Это там он засел. Она взглянула на притаившийся красный куб с его всевидящими окнами, а потом обернулась ко мне с лицом, в расширенных глазах какого застыло отвращение. Я наблюдал — с любопытством клинициста, — как большими пупырышками пошла кожа у нее на шее. — Джейк, оно же жуткое ! — Я знаю. — Но…что в нем такое жуткое ? — Все. Сэйди, нам надо спешить. Мы уже опаздываем. 12 Мы по диагонали пересекли улицу Вязов, я ковылял, чуть ли не бегом. Самая большая толпа собралась вдоль Главной улицы, но немало было народа и в парке Дили-Плаза, и на улице Вязов перед Книгохранилищем. Люди толпились вдоль бордюра вплоть до Тройного проезда под железнодорожным мостом. Девушки сидели на плечах у парней. Дети, которые уже вскоре панически будут визжать, беззаботно вымазывали себе личики мороженым. Я увидел продавца снежных рожков [671] и женщину, которая просила по доллару за фото Джона и Джеки в вечерней одежде. На тот момент, когда мы достигли тени Книгохранилища, я уже обливался потом, подмышка у меня выла от постоянного давления костыля, а левое колено опоясало огневым ремнем. Я его едва мог сгибать. Взглянув вверх, я увидел работников Книгохранилища, которые торчали в окнах. Никого я не увидел в том окне, которое находилось на юго-восточном углу шестого этажа, но Ли должен быть там. Я взглянул на часы. Двенадцать двадцать. О приближении кортежа мы догадывались по реву голосов, который поднимался издалека понизу Главной улицы. Сэйди взялась за дверь, а потом бросила на меня мученический взгляд: «Заперто!» Внутри я увидел черного мужчину в залихватски нацепленной фуражке. Он курил сигарету. Эл был большим любителем примечаний на полях в своих заметках и в конце он — вероятно, мимоходом, небрежной рукой — написал имена нескольких коллег по работе Ли. Я не пытался их запомнить, так как не усматривал ни одной причины, по которой бы они могли мне пригодиться. Рядом с одним из тех имен — у меня не было сомнений: тому, которое принадлежит парню в плоской фуражке — Эл написал: «Первый, который попал под подозрение (наверное, так как черный)» . Имя было необычным, но я все равно не мог его сейчас припомнить, или потому, что громилы во главе с Ротом выбили его у меня из головы (вместе со всякой другой информацией), или из-за того, что недостаточно этим интересовался от самого начала. Или потому, что прошлое сопротивлялось. Да какое это имело значение? Мне его не вспомнить. Это имя теперь неизвестно-где.

Об этой истории
Я учитель английского в Лисбонской школе. Жизнь моя была тихой и размеренной: сочинения, ученики, бывшая жена, которая считала меня эмоциональным пнем. Так и текла бы она дальше, если бы в один из последних дней учебного года мне не позвонил Эл — старик, державший закусочную, куда я ходил годами. За сутки он превратился из крепкого пятидесятилетнего мужика в дряхлого старика с раком легких. Он похудел на сорок фунтов, поседел и потерял зубы. А потом повел меня на склад за кухней и сказал, что там есть кое-что, что нужно «пережить». Дверь открылась — и мир, каким я его знал, закончился.
История продолжается: другие книги





