ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я учитель английского в Лисбонской школе. Жизнь моя была тихой и размеренной: сочинения, ученики, бывшая жена, которая считала меня эмоциональным пнем. Так и текла бы она дальше, если бы в один из последних дней учебного года мне не позвонил Эл — старик, державший закусочную, куда я ходил годами. За сутки он превратился из крепкого пятидесятилетнего мужика в дряхлого старика с раком легких. Он похудел на сорок фунтов, поседел и потерял зубы. А потом повел меня на склад за кухней и сказал, что там есть кое-что, что нужно «пережить». Дверь открылась — и мир, каким я его знал, закончился.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А на вид и того больше. Но, знаете, я верю в любовь; любовь — это уникально заразительная магия. Я не думаю, что оно сходит с небес, но яверю , что кровь взывает к крови, и ум к уму, и сердце к сердцу.

Сэйди танцует мэдисон, ярко раскраснелись ее щеки, она смеется.

Сэйди просит, чтобы я вновь облизал ее губы.

Сэйди спрашивает, не хочу ли я посетить ее, попробовать кекс.

Один мужчина и одна женщина. Велика ли просьба?

Не знаю. Я не знаю.

Что я делал здесь, спросите вы, теперь, когда снял и отложил свои крылья доброго ангела? Я писал. У меня были перьевая ручка — та, которую мне подарили Майк и Бобби Джилл, вы же их помните — и сходил в маркет, дальше по дороге, где купил себе еще десять заправочных баллончиков. Чернила у меня черные, что отвечает моему расположению духа. Также я купил два десятка толстых блокнотов, и уже исписал их все, кроме последнего. Возле этого маркета есть магазин «Вестерн Авто», где я купил лопату и стальной кофр с наборным замком. Общая сумма моих затрат на эти приобретения составляла семнадцать долларов и девятнадцать центов. Достаточно этих вещей, чтобы наполнить мир тьмой и грязью? Что случится с тем продавцом, чей предначертанный курс был изменен — просто нашей с ним короткой встречей — против того, которым тот мог в другом случае быть?

Я не знаю, но я знаю вотчто : однажды школьному футболисту я предоставил шанс блеснуть на сцене, и лицо его девушки было растерзано. Вы можете сказать, что в этом нет моей вины, но мы же с вами все понимаем, разве нет? Бабочка расправляет свои крылышки.

Три недели подряд я писал целыми днями, каждый день. По двенадцать часов в некоторые дни. По четырнадцать в другие. Меня подгоняла моя ручка. У меня немела рука. Я ее растирал и писал еще немного. Иногда вечером я ходил в Лисбонский драйв-ин, где для пеших есть специальные дешевые билеты: тридцать центов. Я садился на складной стульчик перед баром-закусочной, рядом с детской игровой площадкой. Я вновь посмотрел«Длинное, горячее лето» . Я посмотрел«Мост через реку Квай» и«Юг Тихого океана»[712] . Я пережил СТРАХОКОНВУЛЬСИВНЫЙ ДВОЙНОЙ СЕАНС, который состоял из«Мухи» и«Капли»[713] . И все время я задумывался, что я изменяю. Убив какую-нибудь мошку, я задумывался, что я тем самым изменил на десять лет вперед. Или на двадцать. Или на сорок.

Не знаю. Я не знаю.

А вот еще то, что язнаю . Прошлое сопротивляется по тем самым причинам, по которым сопротивляется панцирь черепахи: так как живая плоть внутри него нежная и беззащитная.

И еще кое-что. Многочисленные варианты выбора возможностей нашей повседневной жизни — это музыка, под которую мы танцуем. Они — как струны на гитаре. Забренчи — и получишь приятный звук. Гармоничный, полный обертонов. А потом начни добавлять струны. Десять струн, сто струн, тысячу, миллион.