ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я учитель английского в Лисбонской школе. Жизнь моя была тихой и размеренной: сочинения, ученики, бывшая жена, которая считала меня эмоциональным пнем. Так и текла бы она дальше, если бы в один из последних дней учебного года мне не позвонил Эл — старик, державший закусочную, куда я ходил годами. За сутки он превратился из крепкого пятидесятилетнего мужика в дряхлого старика с раком легких. Он похудел на сорок фунтов, поседел и потерял зубы. А потом повел меня на склад за кухней и сказал, что там есть кое-что, что нужно «пережить». Дверь открылась — и мир, каким я его знал, закончился.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На этот раз я был тем, кто споткнулся, и в этом заключалась решающая разница. Я больше не слышал ее на ступеньках… но слышал ее торопливые шаги. — Сэйди, падай! — закричал я, но голос мой утонул в грохоте винтовки Освальда. Я почувствовал, как пуля просвистела надо мной. Услышал, как вскрикнула Сэйди. Прозвучали новые выстрелы, на этот раз со двора. Президентский лимузин рванул вперед и на неистовой скорости помчал к Тройному проезду, две супружеские пары в нем пригнулись, держась один за другого. Но автомобиль службы безопасности остановился на противоположной стороне улицы Вязов, возле Дили-Плазы. Копы на мотоциклах стали посреди улицы, а, по крайней мере, четыре десятка людей действовали как корректировщики, показывая руками на то окно шестого этажа, в котором ясно было видно худощавого мужчину в синей рубашке. Я услышал трах-тарарах, такие звуки, будто град сыплется на землю. Это были пули, которые не попали в окно и били в кирпич по обе стороны или выше его. Немало из них не промазали. Я увидел, как распухает на Ли рубашка, словно ветер начал дуть под ней — красный ветер, который прорывает дыры в ткани: вот над правым соском, вот на грудине, третья там, где должен быть его пупок. Четвертой ему разорвало горло. Он танцевал, словно какая-то кукла, в мглистом, насыщенном опилочной пылью свете, но эта оскаленная, брезгливая гримаса не покидала его лица. Он не был человеком в конце, я вам это говорю; он был чем-то другим. Тем, что заходит в нас, когда мы прислушаемся к нашим самым плохим ангелам. Шальная пуля попала в один из верхних светильников, щелкнула лампа, закачавшись на проводе. Другая пуля снесла верхнюю часть головы неудачному убийце президента, точно так, как сам Ли снес верхнюю часть головы Кеннеди в том мире, из которого прибыл сюда я. Он завалился на свою баррикаду из коробок, раскидав их кувырком по полу. Вопли снизу. Кто-то кричит: «Человек упал, я видел, как он упал!» Бег, приближение топота ног. Я швырнул револьвер в сторону тела Ли. У меня оставалось достаточно здравого смысла, чтобы понимать, что меня будут безжалостно бить, возможно даже убьют люди, которые бегут сейчас вверх по ступенькам, если увидят меня с оружием в руке. Я начал привставать, но колено больше не держало меня. Тем не менее, это было, наверное, даже к лучшему. Меня, возможно, не было видно с улицы Вязов, но если наоборот, оттуда откроют огонь по мне . И я пополз туда, где лежала Сэйди, пополз, подтягивая себя на руках, а моя левая нога волочилась позади, как якорь. Перед ее блузки пропитался кровью, но я увидел дыру. Она находилась немного выше той линии, где начинается грудь, прямо по центру ее грудины. Кровь лилась и изо рта, Сэйди давилась ею. Я пододвинул под нее руки и поднял. Ее глаза не отрывались от моих. Яркие от озарения.