ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В Афганистане бои уже отгремели: на дворе 1982-й, и Сергей Родин, выполнив порученное Родиной, с чистой совестью едет обратно в свою часть. Впереди его ждут отличные перспективы, свежие задачи и победы. А заветная мечта — попасть в училище, где готовят лётчиков-испытателей. Авиатор 9 Михаил Дорин В Афганистане бои уже отгремели: на дворе 1982-й, и Сергей Родин, выполнив порученное Родиной, с чистой совестью едет обратно в свою часть. Впереди его ждут отличные перспективы, свежие задачи и победы. А заветная мечта — попасть в училище, где готовят лётчиков-испытателей. ==================== Глава 1 Глава 1 Я сделал один проход под нижней кромкой облаков, но кроме чёрного дыма и обломков самолёта на склоне видно не было. Кажется, и катапультироваться наш беглец не успел. Самолёт выровнял по горизонту. Теперь есть возможность проконтролировать остаток топлива и принять решение, где садиться. Обдумать случившееся ещё будет время. Сейчас нужно думать о себе. До аэродрома Шинданд далеко, а на топливомере стрелка почти лежит на левой стороне. Кандагар рядом, но… это Кандагар. Там вечно всё через одно место. Надо вспомнить позывной борта, который ретранслировал мне команды с аэродрома. Как там только его позывной? Помню, что цифры шли у него по порядку. Тогда пойдём с самого начала. — 123й, 117му на связь, — запросил я, но в ответ тишина. Я продолжил набирать большую высоту, чтобы хоть до кого-нибудь докричаться. — 678й, 117му на связь, — продолжил я гадать с позывными. На канале пеленг

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Конец моей карьере, — вздыхал Гнётов, сидя на кровати и «пересчитывая» свои пальцы.

По моим наблюдениям, тяжелее всех пришлось именно зам. комэска. Григорий Максимович понимал, что ему уже не светит повышение и дальнейшее продвижение по карьерной лестнице.

— Григорий Максимович, давайте оптимистично смотреть на вещи, — начал рассуждать Марк, который не унывал даже в такой ситуации.

— Барсов, прекрати говорить умные слова. Они тебе не идут, — ворчал Мендель, выводя очередной рисунок в своей тетради.

— Паша, ты Рембрандт недоделанный! — воскликнул Марк. — Всё рисуешь и рисуешь. Лучше бы делом занялся.

— Каким? Личную жизнь я себе на пару десятков лет уже устроил, — сказал Мендель, намекая, что по приезде его ожидают сразу две женщины.

— Это да! — ехидно улыбнулся Марк, но завидев мой осуждающий взгляд, успокоился. — Серый, а ты чего такой спокойный? Всё порешал?

— А ты всё болтаешь и болтаешь. Посиди молча, — сказал я.

— Серый, а ты когда нам расскажешь подробности боя? — спросил Паша, поправляя покрывало на кровати.

Почти две недели меня мучают этим вопросом, но ответить я не могу. Краснов и его коллеги постоянно говорят мне, что о воздушном бое нужно молчать. Мол, не нужно знать остальным, как можно сбить на «весёлом» МиГ-29.

Через полчаса я стоял в штабе дивизии перед кабинетом особиста — Полякова. Это уже третий мой разговор на тему угона самолёта. И каждый раз мне приходится вспоминать последовательность своих действий в тот злополучный день.

Дверь открылась, и из кабинета вышел Гнётов. Красный и мокрый, руки трясутся, и взгляд затравленный. Будто его пытали, выбивая признательные показания.

— Твоя очередь, — сказал Григорий Максимович и прошёл мимо меня. — Конец моей карьере, — тихо проговорил он, удаляясь по коридору, наступая на скрипучий деревянный пол.

Войдя внутрь, я опять оказался перед Поляковым лицом к лицу. Он, слегка небритый, сосредоточенный и с кружкой чая в руке, поздоровался со мной и продолжил свои бумажные дела.

— Я закончил, — сказал он, отодвинул в сторону рабочую тетрадь и взял бланк. — Чистая формальность. Хочу, чтобы мы с тобой общались, а не юлили.

Очередная бумага о неразглашении информации подписанная мной. Даже крупные личности в КГБ не проходят мимо таких формальностей.

— Замечательно, — сказал он, забрал у меня подписанную бумагу и положил в свою папку. — Должен тебе сказать, твои показания помогли нам полностью восстановить всю картину событий.

— Только мои? Я там был не один.

— Раненый прапорщик Дубок и погибший сержант из техсостава МиГ-29 — не в счёт, — сказал Поляков, отхлебнув горячий чай.

Прекрасно сказали! «Конторе» всегда было не до погибших людей.

— Рад, что был полезен, — ответил я. — Только я одного понять не могу.