А потом внуки… — начал рассказывать о своих планах Морозов.
— О, Колян! Это у тебя далекоидущие планы на повышение демографии, — сказал я, поворачиваясь к нему.
— У меня хороший генофонд. Любая от такого захочет иметь детей, — продолжил гордиться собой Морозов.
По классу прокатилась волна ироничного вздоха. Как же этот Коля себя любит!
— И что ты будешь делать, когда будет столько таких же классных ребят, как и ты? Перестанешь быть уникальным, — ответил я ему.
Морозов почесал затылок и вернулся к своему отчёту.
Вечером каждого на индивидуальную беседу вызывал зам. по научно-методической работе Василий Филиппович.
Когда дошла очередь до меня, из кабинета как раз вышел Ломакин.
— Ну как? — спросил я.
— Сказал идти русский язык учить, — махнул своим листком дальневосточник. — Из-за пары ошибок сказал заново писать. Ума не приложу зачем.
Мне секунда понадобилась, чтобы понять насколько зам. по науке прав. Ломакину надо начинать учиться в другой школе — общеобразовательной, а не в испытателях.
— Я сейчас схожу на беседу и помогу тебе. А то опять в слове «крен» сделаешь две ошибки, — ответил я Ломакину и вернул листок.
— Это ж какие там ошибки, Серый? — удивился он.
— Во-первых, на конце никакой буквы «Т» не пишется. А во-вторых, буква «Х» явно лишняя в начале этого слова, — похлопал я его по плечу и постучался в большую коричневую дверь.
Из кабинета прозвучало что-то между «заходи» и «открыто». Войдя в помещение, я оказался перед тем самым замом начальника школы Василием Филипповичем Крымовым.
Кабинет у него не самый большой в этой школе. Зато очень качественно играет Юрий Антонов из японского магнитофона. Догадываюсь, откуда такой Шарп себе достал Крымов. Я там тоже был.
— Фамилия? — спросил он, собираясь записать меня в журнал раскрытый на столе.
— Старший лейтенант Родин.
— Да-да, помню. В Афганистане был, когда ты участвовал в полётах на МиГ-21–81, — ответил Крымов и протянул мне руку, которую я пожал. — Пожелали стать испытателем?
— Да. Можно сказать, что это и есть мечта, — сказал я.
«Мечта сбывается! И не сбывается!» — заиграл припев, пожалуй, самой знаменитой песни Антонова.
Крымов улыбнулся и встал из-за стола, сложив руки на спине.
— Вам кто-нибудь рассказывал, почему ваш набор в школу испытателей — экспериментальный? — спросил Крымов.
В голове есть пару идей, но вот нет какой-то подходящей. Предположения от самых простых — решили свежую кровь впустить в касту испытателей, до самых фантастических — есть наброски самолёта пятого поколения и нужны «сумасшедшие», готовые его испытывать.
— Предположу, что есть определённый кадровый голод, — ответил я.
— И это одна из причин, — кивнул Крымов, взяв у меня отчёт.
Он взял свои очки для чтения и внимательно просмотрел мой листок.






