Закрылки убрать в два приёма, — дал я команду, и тут же Батя начал убирать механизацию крыла сначала на 5°, а затем и на 15°.
Командир огневых установок проконтролировал, что всё действительно было убрано, и доложил об этом по внутренней связи.
— Разворот вправо, дальнейший набор до 3000 метров, — подсказал штурман.
Брилёв запросил отход в пилотажную зону. Я аккуратно ввёл самолёт в разворот и наш «лайнер» накренился на правую сторону. Во время разворота, краем глаза увидел, что лампы по остатку топлива на 30 минут и на 15 минут на щитке питания топливом быстро мигнули.
— Командир, обратите внимание на лампы остатка топлива, — сказал я, и Брилёв быстро взглянул на панель и махнул рукой.
— Разберёмся, — ответил Батя. — Самолёт веди плавно. Машина большая и тяжёлая. Сегодня попробуем только площадки, — сказал Брилёв, закрепив у себя на ноге наколенный планшет и достав карандаш. — А теперь начнём, — с радостью произнёс он.
Что тут началось! Я думал, что меня будут сейчас заставлять пикировать, виражи выполнять и ещё какие-нибудь манёвры, несвойственные данному типу самолёта. Но всё оказалось гораздо сложнее. Мне просто дали параметры полёта и время их выдерживания.
И вот это было действительно сложно. Отклонений допускать нельзя, поскольку это сразу влечёт за собой неудовлетворительную оценку и не самые хорошие выводы по твоей кандидатуре в испытатели.
— Держи, держи. Ещё две минуты, — подсказывал Батя, когда я выдерживал параметры набора высоты.
Тут горизонтальный полёт выдерживать на такой «махине» сложно, а здесь ещё и вверх ползти с постоянными скоростями. А ведь нужно ещё вывести плавно самолёт, чтобы не «недобрать» и не «перебрать» высоты.
В горизонтальном полёте руки сильно забивались. Не помогали даже снятия усилий со штурвала, когда нажимал на кнопку триммера руля высоты.
— Устал? — спросил у меня Брилёв, когда я выполнил разворот на аэродром по окончании задания.
— Есть немного, — ответил я. — Слышал, что лётчика Ту-16 можно узнать по белым пятнам пота на кожаной куртке.
— Это верно! — посмеялся Батя, убирая наколенный планшет. — Ромка, что скажешь на этот счёт? — спросил он у штурмана.
— Да я помню, как мы на дозаправку летали, командир, — ответил основной штурман.
— У второго лётчика пульс под 190 был, а сам он килограмма 2 потерял только за один вылет, — вступил в разговор командир огневых установок.
— Вот так, Сергей. Хуже только на вертолётах. Там вообще аэродинамика ещё полностью не изучена. Я до сих пор не могу понять, как они летают, — покачал головой Брилёв.
Что до потери веса, так это мужики правильно заметили. Вспотел я во время этого вылета даже больше, чем в Афгане на бомбоштурмовых ударах.
Посадку произвели штатно. Мне даже показали выпуск тормозных парашютов.






