— Проследи, чтобы казака накормили, да выдай ему саблю, кафтан с шапкой, сапоги, да рубль деньгами.
— А коня? — подал голос обрадованный казак.
— Пойдешь ко мне служить, дадим и лошадь.
— Нет! — посмурнел донец.
— Ну как знаешь.
Второй посланец, как ни странно, тоже был казаком, только на сей раз запорожским. Его прислал кошевой Яков Неродич, по прозванию Бородавка. Прочитав его, я не поверил своим глазам и, сунув грамотку Анцыферову, спросил у чубатого гонца:
— Так значит, султан Осман идет на Речь Посполитую?
— Ага, — блеснул зубами запорожец. — Сказывают, сто тысяч одних конных, да еще пехоты столько же, а уж гармат[4] столько, что сосчитать не можно!
— Выходит, турки разделили силы…
— Круль Сигизмунд прислал в Сечь гонцов, — продолжил рассказ посланник, — сулил реестр увеличить до двадцати тысяч, да вольности наши подтвердить, и православным обид не чинить!
— А вы что же?
— А что мы? — хохотнул казак. — Кошевой сказал, что от ляхов посулов много всяких слыхал, а вот чтобы они хоть раз их выполнили, такого не упомнит, и велел им убираться не солоно хлебавши!
— А что Сагайдачный на это сказал?
— Так нет его на Сечи.
— Ну и ладно.
— Что делать будем, государь? — отвлек меня от размышлений Михальский.
— Уму разуму Османа II учить!
[1] Клюз — отверстие в фальшборте или палубе, для якорного каната или швартовых концов.
[2] Воронеж до учреждения собственной епархии входил в состав Рязанского архиепископства.
[3]Куяк — общее название русских и восточных пластинчато-нашивных доспехов типа бригадины.
[4] Гарматы — пушки (укр.)
----------
Гл��ва 16
Гл��ва 16
Привычная легкомысленность оставила Попела вскоре по приезду в Россию. Здесь он и сам быстро убедился, что, как говорят сами русские, к ним «на кривой козе не подъедешь» и надо стараться приобрести настоящие знания и навыки.
Зайдя в лазарет Вацек обнаружил, что тот переполнен ранеными. Кто-то сидел молча, привалясь к стене, кто-то лежал. Больше всего его поразили царящие вокруг тишина и спокойствие. Никто не стонал, не кричал, не требовал лечения или доктора. Все стойко и терпеливо сносили боль, дожидаясь, когда им окажут помощь. Нахат не теряла времени даром, ее — дочь воина — с детства учили перевязывать раны, чем она и занималась весь день, заодно наделав несколько огромных корчаг с настоями трав для промывания.
Весь этот день Вацлав дрался на стенах и лично стал свидетелем огромного мужества и стойкости русских. Эти люди, ставшие его соратниками по оружию, заслуживали уважения! И глядя теперь на множество обращенных к нему, полных сдерживаемой боли глаз, Вацлав вдруг предельно отчетливо осознал, что именно здесь его главное поле боя, на котором он обязан побеждать и никогда не отступать даже перед самым сильным врагом.






