Я кивнула, припоминая наставления Астарии, что она чуть ли не каждый день вдалбливала в мою голову: во время родов нам сложнее контролировать силу, перенятую от наших детей. Поэтому нужно следить за своим дыханием, чтобы отвлечься, вместе с тем быть готовой ко всему.
У нее, например, в покоях шел снег.
И дождь.
А еще штора загоралась, и Эльену пришлось ее гасить. Раз пять.
Поэтому в наших с Рензелом покоях штор не было, зато были ставни. Прочные — сделанные по заказу Астарии. Только недавно их приладили к окну. Но мы на всякий случай предупредили всех обитателей замка, чтобы они не ходили по улице, когда все начнется. Потому что из-за моих перепадов настроения, Астария боялась, накроет не только комнату, но и все поместье или даже город.
И вот началось… Небо прочертила молния, а с улицы под нарастающий шум ветра донеслись крики мужиков, чинивших крыльцо западной башни после одного из моих случайных взрывов:
— Прячемся, братцы! Наследники идут!
— Наследники идут! — вторили «братцы».
— Ура-а!
— Убью-ю, — простонала я, ненавидя их за то, что им весело, а мне больно.
И опять сверкнула молния.
— Если не успокоишься, то точно убьешь, — лаконично заметила Марька, заглядывая мне под юбку.
А мне так стыдно стало! Что я прихлопнула подол ладонью, а сестра медленно выглянула из-за моих ног и уставилась на меня с укором.
— Марька, — протянула я, съеживаясь от новых схваток. — Сделай что-нибудь! Я… Кажется, я сейчас умру!
— Не мешай мне — и не помрешь. Не в мою смену! — вскинула она палец и опять исчезла за моими ногами, а Рензел прижался лбом к нашим переплетенным ладоням и процедил:
— Надо было позвать Арона.
— Не надо! — простонала я, чувствуя, как на шее раздуваются вены.
Как вдруг дверь приоткрылась, и оттуда донесся взволнованный голос Астарии:
— Ну как там?
— Все под контролем, — спокойно ответила Марька, подкладывая полотенца. — Мне бы еще рабочих рук. И воды, — добавила она, когда вода в тазу вдруг замерзла. — Желательно теплой.
Рензел постучал по льдине пальцем, и та растаяла.
— Спасибо, — поблагодарила Марька и опять меня осмотрела. — Так, Цесса, слушай меня внимательно и делай все, что скажу.
За девять месяцев я с трудом переучила ее называть меня госпожой и обращаться на «ты». Сейчас на душе стало так приятно… Что я даже беспрекословно подчинилась:
— Угу.
— Вот умница, — ласково похвалила Марька и вновь посерьезнела. — А теперь вдохни и… тужься!
Я повиновалась, но боль была такой, что невольно закричала.
— Все хорошо? — заглянула в дверь Астария.
— Да, — успокоила ее Марька.
— Точно, — донесся голос Уфа.
— Да! — на этот раз Марька рявкнула.
Дверь закрылась, а за ней послышался скрежет когтей, скулеж собаки и голос Астарии:
— Нет-нет, Тень. Тебе туда нельзя.
И к скулежу присоединилось возмущенное «гав».






