— И давно?
— Как только матери стало лучше.
— Тогда почему не признался?
Он повел плечами:
— Надеялся, что ты сама мне обо всем расскажешь.
И вдруг напрягся.
— Цесса…
Его голос резанул отчаянием, а слова — горечью:
— Я пытался… Пытался сделать хоть что-нибудь, но ты отталкивала мою магию. Отвергала ее, будто… будто…
Он так и не закончил и сразу продолжил:
— Я был таким никчемным. Пустым, разрушенным до основания, бессильным… Но ты… Ты вдруг задышала! Сама! И это… О, боги! Это чудо…
Его голос снова надломился, а мое сердце царапнуло болью.
— Рен, — выдавила я, чувствуя, как жар из груди перебирается в уголки глаз. — Прости.
И встала с постели.
Я подошла к люльке, где мирно спал черноволосый младенец, и чувство вины мигом стерли тепло и безграничная любовь.
— Наш сын, — коснулась я пальцем нежной розовой щеки ребенка и улыбнулась: — Он так прекрасен и похож на тебя.
Рензел не ответил, а малыш забавно поморщился, но не проснулся. Тогда я перевела взор на сверток, который мой муж бережно прижимал к себе, и удивленно застыла:
— Рыжий?
— Рыжая, — дернул уголком губ Рензел и наконец-то поднял на меня полный нежности и безграничной любви взор, а я…
Я на мгновение позабыла как дышать и ринулась к мужу. Рухнула перед ним на колени и дрожащей рукой отогнула край белой пеленки, чтобы увидеть лицо дочери.
— Богиня… Девочка? — не поверила я глазам и коснулась ее мягких огненных волос, отчего она дернула во сне кулачком, разбросав золотые искры. — Н-но что это значит, Рен?
— Это значит… — сказал король Лунцелоса, в чьих льдисто-голубых глазах блестел свет восходящего солнца. — Что боги нас простили, Цесса. Они нас простили и теперь…
Он хрипло выдохнул и зарылся лицом в складки белого свертка.
— Мы наконец-то можем быть вместе. Мы с тобой…
Его голос надломился, а я не выдержала: запустила пальцы в мягкие черные волосы Рензела и прижала его к себе.
— Ш-ш-ш, — тихо прошептала я, покачиваясь вместе с ним и чувствуя, как по щекам стекают горячие слезы облегчения. — Все хорошо, Рен. Все хорошо…
Сердце словно освободилось от колючих обручей, что истязали его веками. А я посмотрела новым взглядом на восходящее солнце, что яркой полосой озаряло горизонт, и улыбнулась.
'Однажды придет время, и луна взойдет раньше солнца , — вспомнились строчки из легенды, —Первое дитя станет вторым, а второе — первым, и через двадцать пять лет небо озарит огненное кольцо. Настанет очередь смертных доказывать искренность своей любви. И если чистая разумом дева не полюбит дитя луны — бессмертная кровь навсегда покинет землю. Если любовь окажется ложной — ее потомки не получат искупления .
Но если полюбит и не побоится шагнуть за порог вечности, вернет в мир то, что утратили люди по слову богов'.






