ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Тут и жалость, и безжалостность, и прошлое, и то, что будет, и упование, и отрицание, и Высшая сила, и весь свет, и рассудок, и дурь. В общем, обо всём запретном для разговора. Девятый Сергей Лукьяненко Тут и жалость, и безжалостность, и прошлое, и то, что будет, и упование, и отрицание, и Высшая сила, и весь свет, и рассудок, и дурь. В общем, обо всём запретном для разговора. ==================== Пролог Пролог ДЕВЯТЫЙ Разве не знаете, что мы будем судить ангелов, не тем ли более дела житейские? 1Кор.6,3 Пролог Здесь нам не Юпитер. Здесь всё иначе. «Стрекоза» шла в пятидесяти тысячах километров над Кольцом, со стороны северного полюса Сатурна. Я развернул истребитель фонарём вверх и смотрел, как ползёт по делению Энке крошечная светлая точка — спутник Пан. Если вывести на оптически прозрачный титан кабины фотоувеличение, то спутник можно рассмотреть получше, но я всегда любил смотреть глазами, пусть это сейчас и странно. Хотя Пан забавный, он похож на пельмень. Каменный тридцатикилометровый пельмень, прорубающий себе дорогу через Кольцо. — Каппа-один, жду доклад, — раздался голос Эриха. — Синий-два… — я запнулся. — Каппа-четыре, всё чисто. Противника не наблюдаю. — Так чего ждёшь? — раздражённо поинтересовался Эрих. — Давно кровью не потел? Я кинул взгляд на индикатор. Зелёный, защита пока держит. Но Эрих прав, как только вакуум сожрёт остатки защитной пены, доза резко поползёт вверх. — Каппа-четыре, сбрасываю «шипы», — отрапортовал я. Искин вычленил команду. По экранам пробе

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Спас всех.

— Ерунда. Это моя работа, — ответил я.

Маша засмеялась.

— Знаешь, когда ты вот такой, взрослый, это звучит абсолютно серьёзно и убедительно.

— Это и раньше звучало серьёзно, — заметил я. — Что поделать, если мы проводим большую часть жизни в детском теле.

— Лучше бы вас оживляли двадцатилетними.

— Клонов растить тяжело, а у тушки есть наилучший период восприятия чужого сознания — с двенадцати до четырнадцати лет. Это Эля так тушку подрастила, случайно.

— И где великий серафим?

Я пожал плечами.

— Вершит в небесах великие дела. Шучу. Ей тоже нелегко, она никак не может вернуться в свою привычную форму.

— Тоже своего рода дитячество? — вздохнула Маша.

— Ага…

Из-за стены доносилась музыка. Народ веселился вовсю и вроде как моё бегство прошло незамеченным.

— Как тебе Титан? — спросила она.

— Служба как служба. Разницы особой нет. По ребятам скучаю, но теперь Джей прилетел… Привыкну. Своя специфика с работой у Кольца, конечно… — Я увлёкся, но вдруг понял, что Маша смотрит на меня с улыбкой. — Извини. Нормально Титан.

— Устроились хорошо?

— Да. Поселили внизу, но какая разница.

— Нас тоже внизу, — обрадовалась Маша. Посмотрела на меня задумчиво. — Ты решил убежать с чествования?

— Угу.

— Понимаю. И поддерживаю. Слушай, если возвращаться не намерен…

Я замотал головой.

— Поможешь разобраться? У меня душевая в комнате устроена не так, как на Каллисто, я утром не нашла, как напор регулировать.

— Да, тут чуть другая система, — согласился я, мысленно удивившись, что Маша не справилась. — Но ничего сложного, я покажу.

— Тогда пошли? — Она легко встала.

Я тоже поднялся. И вдруг почувствовал, как забухало сердце.

Порой я торможу, но не совсем же дурак!

Или придумываю себе то, чего нет?

— Если не хочешь, то как-нибудь справлюсь сама, — медленно проговорила Маша.

— Пойдём, — сказал я.

Мы пошли рядом, как-то совершенно естественно, и, когда спустились на нижний жилой уровень, я взял Машу за плечи и поцеловал. По-настоящему, в губы. Мы несколько мгновений так стояли, а потом она потащила меня за собой, не переставая целоваться, открыла дверь в комнату, мы вошли и некоторое время так и стояли, прежде чем закрыть дверь. Потом я чуть отстранился и спросил:

— Скажи честно, зачем?

Я думал, что она скажет: «В благодарность за спасение». Или: «Хочу быть твоей первой женщиной». Или: «Раз уж ты стал взрослым, то должен научиться взрослой жизни». Ну, что-нибудь такое, про меня.

Но Маша сказала совсем другое.

— Мне очень холодно и страшно. Я одна не смогу уснуть. Если ты уйдёшь, то позову кого-нибудь другого.

Я её понимал. И это было сказано по-настоящему честно.

Я посмотрел на экран — камера была заклеена кусочком скотча, на зеркало наброшена блузка, и ещё две камеры, про которые я знал, были так или иначе закрыты.

— Не уйду, — пообещал я.