Хозяйственный… — Что-то половодья в этом году нет, — отодвинул боярин Батов опустевшую миску. — Не к добру. Сеять, вроде, пора. А вдруг запоздает? — Пора — значит, надо, — Юля поворошила ложкой у себя в плошке, выловила пару кусочков свинины. Греча успела изрядно поднадоесть за долгую зиму — но о прошлом годе смерды сажали почти что только ее. Ее и на оброк везли. А еще: репу, редьку, брюкву, капусту, свеклу. Хлеба сняли мало, только озимые. Да и те — половина осыпалась. Так что караваи Мелитиния пекла только на праздник. Спасались мясом — кое-какую добычу Варлам с охоты привозил, кабанов по осени зарезали, чтобы зимой меньше ртов было. Три бычка за лето подросли. Одного, самого крупного, на племя оставили, а двух других — в ледник. — Ешь, любая моя, — ласково попросил муж, накрывая ее руку ладонью. — Ешь, тебе малую кормить надо. Девочка родилась в декабре и теперь бодро орала днями и ночами, не давая матери спать. Назвали естественно, по святцам. Варлам хотел Феклой окрестить. Дескать, имя греческое, почетное — но тут Юля уперлась. Хоть десять «славящих Бога», но никаких имен на букву «Фы». Федула-Феодора-Феоктиста. Так и стала малышка Стефанией. Вопреки спортивному прошлому матери, удалась она крепкой, сильной и крупной. Здоровой, как реклама молочных продуктов. А может — докторов хороших поблизости не имелось, что даже у мраморной статуи какую-нибудь болячку, да найдут. — Кушай… — Не хочу я, — передернула плечами Юля. — Сыта. — Может, приказать, курицу тебе ощипать? — Нет! Как и обещал муж, на оброк привезли пару десятков кур и трех петухов, два из которых немедленно пали жертвами кулинарного искусства Мелитинии. Остальные птицы бодро прокудахтали всю зиму, и некоторые, вроде как, пристроились высиживать потомство. Появление птичника несколько изменило продуктовую раскладку среди барской живности: теперь несушки, как раньше свиньи, питались объедками людской и боярского стола, свинья с опросом с удовольствием лопала всякие корнеплоды. Ну, и прочим теперь доставалось больше брюквы, нежели ячменя. Юля хотела довести куриную стаю хотя бы до ста голов, прежде чем начинать ее планомерное истребление: молодая боярыня мечтала о перине так же, как когда-то ее мать — о раздвижном диване. — Может, яиц тебе сварить, али запечь? — Яичницу хочу. Глазунью. Из пяти яиц, — неожиданно потребовала женщина. — Хорошо, — с облегчением вздохнул муж. — Пусть Мелитиния сделает. Ей, кстати, снов больше дурных не снилось? — Мается чернотой какой-то… — пожала плечами Юля. — Но страстей никаких не предрекает. — Может, и обойдется? — Варлам налил себе кваса из репы, выпил, крякнул, налил еще. — Ладно. Воевода ноне разъезд сторожевой еще по первому снегу выслал, татарвье внезапно наехать не должно. Возьму Бажена с Касьяном.

Об этой истории
Им нужна была всего одна ролевая партия — воспроизвести великое сражение из глубокой древности. Но что-то пошло не так. Прошлое настигло их само. Людей из нашего века закрутило в водовороте времён и выбросило в кровавую эпоху Ивана Грозного, в годы опричнины и бесконечных войн с Ливонским орденом. Здесь без умения драться не выжить. Здесь приходится учиться выживать. Дикое поле Александр Прозоров Им нужна была всего одна ролевая партия — воспроизвести великое сражение из глубокой древности. Но что-то пошло не так. Прошлое настигло их само. Людей из нашего века закрутило в водовороте времён и выбросило в кровавую эпоху Ивана Грозного, в годы опричнины и бесконечных войн с Ливонским орденом. Здесь без умения драться не выжить. Здесь приходится учиться выживать. ==================== Часть первая Внутреннее море Часть первая Внутреннее море Глава 1 Балык-Кая В девятьсот тридцать первую годовщину после великого хиджра пророка Мухаммеда из Мекки в город Медину, в год тысяча пятьсот пятьдесят третий от рождения пророка Иисуса, больше известный в цивилизованном мире как семь тысяч шестьдесят второй от сотворения мира, на морском горизонте в виду города Балык-Кая, по привычке все еще называемого многими жителями Чембало, появился парус. Правда, пожилой воин с длинными обвисшими усами, одетый в мягкую потертую феску с желтым шнурком, белую просторную рубаху, синие шаровары и войлочные тапки с загнутыми носками, опоясанный широким кушаком с засунутыми под него на животе круто изогнутыми





