Голем, тело которого начало ощутимо крениться на левый бок, недоуменно посмотрел вниз, потом ухватился одной рукой за башню и тут… Бабах-х! Бабах-х! — выстрелы в упор вырвали еще несколько кусков из тела, и голем начал переламываться пополам. — Назад! — борясь с болью, закричал Тирц. — Назад! Уходите! Двое целых великанов попятились, и очень вовремя — сообразившие, что делать, пушкари попытались разнести и их, но шарахнувшиеся в сторону големы ушли с линии огня, и каменная картечь разлетелась впустую. Но вот один… Он сложился, как гуттаперчивый мальчик, ткнувшись головой в колени, уперся руками в землю, попытался идти на четвереньках. Но со стен, башен, из терема стреляло все, что только могло стрелять. Вдобавок на него скидывали камни, деревянные чурбаки, что-то выливали и одновременно кидали факелы. Опять загрохотали тюфяки, и точным выстрелом монстру оторвало правую руку примерно посередине. Он окончательно потерял равновесие, завалившись на башню и закрыв своим телом несколько амбразур, но и, одновременно, безнадежно закопав ворота. Ногайцы разочарованно принялись спешиваться и расседлывать коней. Отошедшие к лагерю огромные воины замерли, ожидая новых приказов. А Менги-нукер продолжал болезненно вздрагивать на своих носилках — похоже, в изодранном големе еще теплилась жизнь, и защитникам ворот никак не терпелось ее погасить. — От твоих глиняных людей никакой пользы! — в сердцах сплюнул Девлет-Гирей. — Русские расстреливают их, как зайцев. — Дурак… — выдавил из себя Менги-нукер. — Просто незачем кабана бить тонким ножом в бронированный лоб. Ножом нужно бить в брюхо. Обрадовались… Сразу вам ворота ломай, стены сноси, город давай. Будет город, прояви терпение. И добыча будет… Богатая добыча. Готовь своих людей… Завтра у них будет много работы. * * * На следующий день бей, следуя своему принципу не спорить с советами русского, приказал Ширин-бею после утреннего намаза посадить в седла пять тысяч нукеров и собрать вблизи ставки. Менги-нукер с утра попытался немного самостоятельно походить, вместо густого бульона с вином пожевал мяса. В общем, сил у него прибывало — но стоя русский покачивался, как кисточка ковыля на ветру, и все время норовил обо что-нибудь опереться. Поэтому и к передовым постам охранения он прибыл опять-таки на носилках. — Големы, за мной, — приказал глиняным воинам и повел их на восток, пока не удалился от стен Тулы на расстояние двух полетов стрелы. Девлет-Гирей и Кароки-мурза в сопровождении Ширин-бея и его мурз трусили на конях следом. — Вот, — наконец выбрал место для атаки русский. — Големы! Выдерните все колья из вала передо мной и разгоните людей за ним. Великаны двинулись вперед.

Об этой истории
Им нужна была всего одна ролевая партия — воспроизвести великое сражение из глубокой древности. Но что-то пошло не так. Прошлое настигло их само. Людей из нашего века закрутило в водовороте времён и выбросило в кровавую эпоху Ивана Грозного, в годы опричнины и бесконечных войн с Ливонским орденом. Здесь без умения драться не выжить. Здесь приходится учиться выживать. Дикое поле Александр Прозоров Им нужна была всего одна ролевая партия — воспроизвести великое сражение из глубокой древности. Но что-то пошло не так. Прошлое настигло их само. Людей из нашего века закрутило в водовороте времён и выбросило в кровавую эпоху Ивана Грозного, в годы опричнины и бесконечных войн с Ливонским орденом. Здесь без умения драться не выжить. Здесь приходится учиться выживать. ==================== Часть первая Внутреннее море Часть первая Внутреннее море Глава 1 Балык-Кая В девятьсот тридцать первую годовщину после великого хиджра пророка Мухаммеда из Мекки в город Медину, в год тысяча пятьсот пятьдесят третий от рождения пророка Иисуса, больше известный в цивилизованном мире как семь тысяч шестьдесят второй от сотворения мира, на морском горизонте в виду города Балык-Кая, по привычке все еще называемого многими жителями Чембало, появился парус. Правда, пожилой воин с длинными обвисшими усами, одетый в мягкую потертую феску с желтым шнурком, белую просторную рубаху, синие шаровары и войлочные тапки с загнутыми носками, опоясанный широким кушаком с засунутыми под него на животе круто изогнутыми





