— Верхний край сперва ломайте, — тихо повторил Тирц. — А то как бы пушки по площадке близко не подволокли. Вниз посыпались обломанные зубцы, доски настила, отдельные камни, потом целые куски кладки. Защитники города могли только в бессилии наблюдать, судорожно крестясь или цепенея от предчувствия неизбежного и уже близкого будущего, как огромные неуязвимые монстры сажень за саженью разваливают защищающую город — их детей, жен, их дома и имущество — стену. Беи заволновались: чьи тысячи первыми ворвутся в пролом? Кому первому достанутся эти женщины, дети, нетронутые жилища и лавки, накопленное местными купцами и боярами золото? Так же заволновались в предчувствии добычи и нукеры Мерев-бея, полторы тысячи которых стояли на дороге, прикрывая подступы к воинскому лагерю. Они услышали на дороге низкий гул, словно кто-то гнал к Туле большой табун лошадей или столь любимых русскими коров. — Как бы не упредили табунщиков, — забеспокоился Чекмен-мурза, командовавший отрядом. — Отвернут — останемся без добычи. За трое суток им в руки попались всего две девки, шедшие в Тулу с корзинами, полными красных сладких ягод, да один мужик, кативший на груженной сеном телеге. Основную добычу с дороги успели собрать нукеры Ширин-бея, примчавшиеся сюда первыми. Чекмен-мурза подозревал, что не слухи об окружении Тулы разошлись по окрестным землям, а именно заслон стоял где-то неподалеку, предупреждая об опасности купцов и случайных путников. А мужик с сеном и девки подошли откуда-то сбоку, мимо заслона. — А ну, на коней! — решительно скомандовал мурза. — Хватит мух ловить. Пойдем табунщикам навстречу. Нукеры побежали к пасущимся у рощи скакунам, стали торопливо затягивать им подпруги, подниматься в седла, возвращаться назад. Все это время мурза с тревогой прислушивался: стих топот или нет? Завернули пастухи стадо или продолжают гнать в город? Вскоре весь отряд сидел на конях, готовый по приказу Чекмен-мурзы ринуться в любую сторону, на любого врага, рубить его, топтать, уничтожать, а еще лучше — гнать в сторону родного Крыма, на невольничьи рынки Кафы, Гезлева или Балык-Каи, соскучившимся по свежему товару. И тут из-за поворота дороги на широкий луг начал выползать огромный железный змей. Поблескивая под полуденным солнцем стальной чешуей брони, острыми шипами рогатин, сверкая тысячами злобных глаз. Ногайцы видели кошмар, который испокон веков преследовал бывалых татарских нукеров темными ночами, заставлял в ужасе кричать молодых воинов, кошмар, который мерещился за каждым кустом опытным сотникам и тысячникам, руководившим лихими набегами, и которого никогда не ожидали встретить простые ногайцы, увлеченные охотой на беззащитных смердов или визжащих молодых девок.

Об этой истории
Им нужна была всего одна ролевая партия — воспроизвести великое сражение из глубокой древности. Но что-то пошло не так. Прошлое настигло их само. Людей из нашего века закрутило в водовороте времён и выбросило в кровавую эпоху Ивана Грозного, в годы опричнины и бесконечных войн с Ливонским орденом. Здесь без умения драться не выжить. Здесь приходится учиться выживать. Дикое поле Александр Прозоров Им нужна была всего одна ролевая партия — воспроизвести великое сражение из глубокой древности. Но что-то пошло не так. Прошлое настигло их само. Людей из нашего века закрутило в водовороте времён и выбросило в кровавую эпоху Ивана Грозного, в годы опричнины и бесконечных войн с Ливонским орденом. Здесь без умения драться не выжить. Здесь приходится учиться выживать. ==================== Часть первая Внутреннее море Часть первая Внутреннее море Глава 1 Балык-Кая В девятьсот тридцать первую годовщину после великого хиджра пророка Мухаммеда из Мекки в город Медину, в год тысяча пятьсот пятьдесят третий от рождения пророка Иисуса, больше известный в цивилизованном мире как семь тысяч шестьдесят второй от сотворения мира, на морском горизонте в виду города Балык-Кая, по привычке все еще называемого многими жителями Чембало, появился парус. Правда, пожилой воин с длинными обвисшими усами, одетый в мягкую потертую феску с желтым шнурком, белую просторную рубаху, синие шаровары и войлочные тапки с загнутыми носками, опоясанный широким кушаком с засунутыми под него на животе круто изогнутыми





