На них, словно оскаленная пасть бессмертного огнедышащего дракона, неслась русская кованая рать. — Русские идут! — Нукеры принялись разворачивать коней и безжалостно вонзать шпоры им в бока. — Русские! Русские! Русские идут! Мчащиеся во весь опор и выкрикивающие тревожную весть, всадники промчались через лагерь, разорвались на два потока, обтекая город, перемахнули почти полностью срытый вал и помчались дальше, предупреждая всех своих знакомых и незнакомых соратников по оружию: — Русские идут!!! Каждый татарин, слуха которого касалась тревожная весть, тут же бросал все, что было в руках, все дела и заботы, кидался к ближайшему коню и тоже принимался его погонять, стараясь как можно скорее умчаться от страшного места: — Русские идут! Сонные биваки татарских родов неожиданно вскипели, словно уроненный на землю улей, и черные осы-нукеры один за другим уносились на юг — туда, в огромную бескрайнюю степь, к родным кочевьям, где не маячит перед глазами неминуемая смерть или рабство в какой-нибудь далекой Германии. — Русские… Тирц долго не мог понять, что происходит, поворачивая голову вослед проносящимся мимо отдельным татарам и целым татарским сотням. Именно поэтому он и не разглядел, как по стене пробежали двое мужиков, один из которых держал в руке факел, а другой — пузатый бочонок. Они остановились на самом краю почти разломанной големами стены. Факел полетел в сторону, а бочонок, хорошо раскачав, они швырнули в великана. Он ударился в грудь, продавив небольшую ямку, а потом прокатился немного по телу и шлепнулся вниз. Глиняный человек на мгновение задумался — что это за штука в него ударилась? А потом, на всякий случай, придавил его ногой. От оглушительного взрыва Тирц закричал, поддернул ногу и свалился набок, громко ругаясь и катаясь по траве. Он не видел, что почти то же самое сделал и голем, одну ногу которого разнесло в куски, а вторую просто подломило. Великан упал — и при этом ударился в своего товарища, вынудив того откачнуться на несколько шагов вдоль стены. Этого оказалось достаточно: сразу из всех бойниц вылетели белые облака, и пятнадцать плотных зарядов безжалостной свинцовой картечи рванули его тело в разные стороны… — А-а-а! — в дугу изогнулся от боли Менги-нукер и снова распластался на траве. Потом перевернулся на живот, поднялся на четвереньки, поднял голову, глядя на город. Один из его големов висел на стене большими ошметками глины, другой, оставшийся без ноги, ползал на трех конечностях, силясь встать. По стене оживленно бегали люди — видимо, придумывая способ его добить. — Менги-нукер, садись на коня! На коня садись, ты меня слышишь⁈ — А-а? — обернулся он на Кароки-мурзу. — В седло, говорю, садись! Русские сюда идут! Много! Наверное… Садись скорее, все ногайцы уже удрали.

Об этой истории
Им нужна была всего одна ролевая партия — воспроизвести великое сражение из глубокой древности. Но что-то пошло не так. Прошлое настигло их само. Людей из нашего века закрутило в водовороте времён и выбросило в кровавую эпоху Ивана Грозного, в годы опричнины и бесконечных войн с Ливонским орденом. Здесь без умения драться не выжить. Здесь приходится учиться выживать. Дикое поле Александр Прозоров Им нужна была всего одна ролевая партия — воспроизвести великое сражение из глубокой древности. Но что-то пошло не так. Прошлое настигло их само. Людей из нашего века закрутило в водовороте времён и выбросило в кровавую эпоху Ивана Грозного, в годы опричнины и бесконечных войн с Ливонским орденом. Здесь без умения драться не выжить. Здесь приходится учиться выживать. ==================== Часть первая Внутреннее море Часть первая Внутреннее море Глава 1 Балык-Кая В девятьсот тридцать первую годовщину после великого хиджра пророка Мухаммеда из Мекки в город Медину, в год тысяча пятьсот пятьдесят третий от рождения пророка Иисуса, больше известный в цивилизованном мире как семь тысяч шестьдесят второй от сотворения мира, на морском горизонте в виду города Балык-Кая, по привычке все еще называемого многими жителями Чембало, появился парус. Правда, пожилой воин с длинными обвисшими усами, одетый в мягкую потертую феску с желтым шнурком, белую просторную рубаху, синие шаровары и войлочные тапки с загнутыми носками, опоясанный широким кушаком с засунутыми под него на животе круто изогнутыми





