ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Их замысел был прост — сыграть в ролевую игру, воспроизвести знаменитое сражение из глубины веков. Но замысел пошёл прахом: прошлое само ворвалось в их жизнь и сделалось настоящим. Круговерть эпох швырнула людей из XXI века в кровавое время правления Ивана Грозного, в жуткую пору опричнины и непрекращающихся войн с Ливонским орденом. Тут нужно уметь драться. Тут нужно учиться выживать… Донос мертвеца Александр Прозоров Их замысел был прост — сыграть в ролевую игру, воспроизвести знаменитое сражение из глубины веков. Но замысел пошёл прахом: прошлое само ворвалось в их жизнь и сделалось настоящим. Круговерть эпох швырнула людей из XXI века в кровавое время правления Ивана Грозного, в жуткую пору опричнины и непрекращающихся войн с Ливонским орденом. Тут нужно уметь драться. Тут нужно учиться выживать… ==================== Часть первая Луга Часть первая Луга Глава 1 Кровь По сторонам широкого и ровного, совершенно белого поля высоко к серому облачному небу поднимались темные вековые ели. На их широких, пахнущих едкой свежей смолой ветвях лежали пухлые сугробы поблескивающего чуть синеватым отливом пушистого снега. Кое-где между стволами пытались подставить инею тоненькие веточки ивовые ростки, но на фоне древних многолетних деревьев они почти совершенно не различались. И всю эту картину зимнего лесного покоя накрывала сонная спокойная тишина. Однако, где-то там, под толстым полуметровым слоем бескрайнего белого покрывала продолжалась жизнь. Тихонько попискивали мыши, подкрепляя

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И при этом в костелах нехристских такие чудные голоса звучат, что самый последний крестоносец в Господа верить начинает, и искренние молитвы возносить. Мыслю я, страдает в неволе душа полонянки вашей, к Богу рвется. Не может епископ с даром священным совладать, а потому и откупается, в храмы разные пленницу тайно допуская. Келарь широко перекрестился. — Был я и в самом гнездовье зла, ибо долг перед храмом и государем меня к таким подвигам обязывает. И видел прислужку странного. Росту он супротив обычного большего несоизмеримо, глаза имеет зеленые, волосы прямые светлые, обличья приятного. — Инга⁈ — опять перебил священника Картышев. — Токмо одежды на въюноше сем были срамные, мужские, не по плечу, и носил он их без умения. Прислуживал сей отрок нам за столом боязливо, голоса подать не решался. Посему пришлось мне на хитрость пойти, боль ему причинив. И голос мною услышанный, явно девице принадлежал, а не мальчику, пусть и безусому. За столом повисла тишина. — Потребовал я клятву у епископа тамошнего, что нет у него полонянки в замке, но ответ нехристь дал уклончивый, хитрый. Дескать, в цепях никого не держит, и все. И мыслю я то, что сломили волю вашей родичи, запугали. Держат рабыней, но и отдавать не хотят. А выкуп, Семен Прокофьевич, епископ брать за нее не станет. Потому, как владения своего над ней признавать не хочет. А раз нет полонянки, то и выкупать некого. — Черт! — опять стукнул по столу Картышев. — Ну, с-суки заграничные, они у меня попляшут! — И еще об одном упредить хочу бояре, — повысил голос отец Анисим. — Последнее время на епископа дерптского словно милость Божия снизошла: многие тяготы с рабов своих он снял, недоимки старые простил, выздоровление государя нашего от немочи, — келарь перекрестился, — как праздник великий воспринял, начетников и монастыри свои со всей строгостью от притеснения сервов наказал. Потому надеждой наполнились сердца жителей земли пограничной, дышать стали легче, правителя своего возлюбили. Ноне, бояре, от сервов помощи вам ждать не придется. Укрывать вас от латников епископских они не станут, троп тайных к замкам не покажут, да и сами, по недомыслию, на защиту господина встать могут. — Сами справимся! — решительно отрезал Игорь. — Поможете, мужики? Со всех сторон послышался одобрительный гул. Девять месяцев жизни в шестнадцатом веке уже успели приучить членов клуба «Черный Шатун» к тому, что оглядываться за поддержкой им не на кого, милиция на помощь не приедет, что идти в сечу бояться только рабы — за что и долю свою рабскую волокут; и что даже ближайшее начальство: государев человек Семен Прокофьевич Зализа в первую очередь на них же самих и опирается. Сам своего друга или соседа из плена не выручишь — никто за тебя этого делать не станет.