Миновали уютную Часовую площадь с её платанами, острой башенкой с курантами, книжной лавкой «Дно Миров», где в дверях улыбалась её всегда такая серьёзная хозяйка, госпожа Ара; шли уютными улочками и центральным проездом — к Ратуше.
Там уже ждала собравшаяся толпа.
Хаген и Сильвия поднялись на ступени. Взялись за руки, глядя друг на друга.
Он улыбался. И у Сильвии губы тоже растягивались чуть не до ушей.
Не было ни распорядителей, ни властителей, никого. Только они двое.
— Сим мы…
— Хаген, тан Хединсея, и Сильвия Нагваль из Красного Арка…
— Перед всем обществом любезной нам Долины…
— Объявляем друг друга…
— Мужем и женой!
Взмыли радужные каскады иллюзий, взорвались фейерверки — и настоящие, и магические. Взвихрились торнадо розовых лепестков. Толпа дружно грянула сперва «ура!», затем «горько!», и потом снова «ура!».
Губы у него были сухие, жёсткие и обветренные. Только голова у Сильвии закружилась всё равно, и колени ослабли.
А после они остались наедине в доме Хагена, то есть в доме целителя Динтры. В спальне, рядом с широченной кроватью, которой Сильвия твёрдо решила пользоваться как можно чаще и разнообразнее. Впрочем, не только кроватью — в доме имелась масса иных, не менее уютных и располагающих к шалостям уголков.
И сейчас она слегка пошевелила пальцами. Чары эти Сильвия почерпнула из передававшегося девчонками-адептками из рук в руки списка «лучших чар для любовных игр», втихаря успела переделать «под новую магию» — и вот белое платье, нижние юбки, корсет и прочие мелочи послушно исчезли.
Её подхватили сильные руки, железные руки; сухие жёсткие губы, привыкшие выкрикивать команды на поле брани, прошептали на ухо что-то смешное и ласковое, отчего всё таяло в груди. С чёрной бронёй он уже расстался, сейчас полетела в угол праздничная рубаха, и пальцы Сильвии пробежали по настоящей паутине шрамов, покрывавших спину, руки, плечи…
Она обожала каждый из них. И хотела узнать историю каждого. И она это узнает, непременно. А пока что…
— Люби меня! — выдохнула она, раскидываясь на постели.
Хаген улыбался. Пальцы, привыкшие к эфесу меча, забывшие мягкость женской кожи, осторожно прошлись по щеке Сильвии, подбородку, коснулись розовой мочки уха — так нежно, словно была она хрустальной вазой эльфийской работы.
Нет! Она не такая! Она не сказочная принцесса-недотрога, она любит — и любит горячо, со всем огнём, не надо её беречь и сдувать пылинки! Недаром в ней жил Хаос, недаром она носила в себе это тёмное пламя!
— Люби меня!..
«Мы будем счастливы», — мелькнуло у Хагена.
И да, она не желала делаться фарфоровой статуэткой, только и годной, чтобы с неё смахивали пыль. Отпускала себя на свободу, впивалась ногтями ему в спину, сама оказывалась сверху и давала полную волю страсти.






