ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Всё улажено, договорённости позади, можно возвращаться. Что ждёт в конце пути? Доберётся ли кто-то целым и невредимым? Ясырь Ник Тарасов Всё улажено, договорённости позади, можно возвращаться. Что ждёт в конце пути? Доберётся ли кто-то целым и невредимым? ==================== Глава 1 Глава 1 …но… Я — Семён. Я — есаул. И у меня есть принципы. Хоть я и человек живой, и ничто человеческое мне не чуждо, но всё же. Я медленно, очень аккуратно, стараясь не делать резких движений, отодвинулся. — Поздно уже, Елизавета Дмитриевна, — сказал я, вставая. Голос мой звучал хрипловато. — Загостился я. А Бугай там, поди, всю вашу людскую объел. Она откинулась на спинку кресла. В глазах мелькнуло разочарование (и, наверное, даже лёгкий шок), но тут же сменилось пониманием. И, кажется, уважением. — Да, поздно, — согласилась она ровно. — Ступай. Я поклонился. — Благодарствую за ужин. И за помощь. За всё. Я пошёл к двери. Уже у порога она нагнала меня. Взяла за руку выше локтя. Коротко, сильно сжала. — Береги себя, казак, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ты слишком ценный, чтобы тебя убили в тёмном переулке. Или отравили вином. Или предали. Или сослали в Сибирь. Ты мне… нам нужен живым. Её прикосновение словно прожгло рукав кафтана. — Постараюсь, Елизавета, — кивнул я, стараясь сохранить на лице спокойную, чуть холодную невозмутимость, сдерживая улыбку от понимания того, что она обо мне переживает и заботится. Я вышел в морозную ночь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках. Бугай у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Фиолетовая слива под глазом сменилась благородной зеленью, потом пожелтела, напоминая старый пергамент. Рёбра всё еще ныли, напоминая о себе при резких поворотах, но дышать глубоко я уже мог.

Я стоял перед зеркалом в доме Елизаветы, настоящим венецианским стеклом, редкой и дорогой диковиной в даже в знатных домах того времени, и рассматривал своё отражение. Шрам на скуле, кривоватый нос — видать, всё-таки хрящ задели, но Бугай вправил, как умел. Красавец, ничего не скажешь.

— Ну что, есаул, — сказал я своему отражению. — Похож ты на битую собаку. Но зубы целы. И хватка на месте.

За окном капала оттепель, ложная, но пахнущая переменами. Скоро настоящий мороз ударит с новой силой, скуёт реки, укрепит наст. И тогда — в путь.

Голицын молчал. Разбойный приказ молчал. Но по Москве поползли слухи. Говорили, что людей боярина Засекина таскают в приказ на расспрос. Что дворовых его трясут. Что сам он ходит чернее тучи и в Думе на всех волком смотрит.

Сработало. Шестерёнки закрутились.

Я улыбнулся — криво, болезненно, но искренне.

Засекин занят. Григорий, скорее всего, сейчас прячется по щелям, как таракан, на которого посветили факелом, замахиваясь тапком.

До весны я доживу. А там — степь, воля и три подводы, гружённые смертью для моих врагов.

Жизнь продолжалась. И, чёрт возьми, она мне начинала снова нравиться.

Разбойный приказ встретил нас запахом сырости, плесени, скисших щей и застарелого страха, въевшегося в дубовые панели. Место это в Москве не любили, обходили десятой дорогой, крестясь и сплёвывая через левое плечо. Здесь судьбы ломались с сухим хрустом, а правда часто тонула в чернильницах или выбивалась кнутом на дыбе.

Мы с Бугаем переступили порог. Вид у нас был соответственный моменту: никаких цветных кушаков или лихо заломленных шапок. Строгие тёмные кафтаны, застёгнутые на все пуговицы, лица — кирпичом. Я шёл не как проситель, а как обвинитель, за которым стоит буква закона. Бугай же изображал монументальное подтверждение моих слов — живую скалу, о которую разбиваются любые сомнения.

Нас принял подьячий, сидевший за отдельным столом в углу большой, гулкой палаты. Назвался Феофаном. Но глаза у него были такие, что имя «Лис» подошло бы куда больше. Мелкие, цепкие, бегающие глазки, которые ощупывали собеседника, словно карманник на ярмарке. Я присел напротив него, Бугай разместился на скамейке у стены. Феофан макнул перо в чернильницу, скрипнул стулом и уставился на меня.

— Есаул Семён Прокофьевич? — голос у него был спокойный, вкрадчивый. — С делом я уже знаком, а теперь хочу послушать из первых уст. Извольте сказывать по делу и как всё было в тот день, как учинилось нападение. Ничего не утай. Время государево дорого.

Я кивнул. Воды не будет. Будет чистый ядрёный спирт фактов.