— Сказываю: будучи на проверке порохового припаса, который Разрядный приказ выделил на нужды моего острога, поручив беречь как зеницу ока, подвергся нападению, — начал я ровно, стараясь, чтобы каждое слово падало весомо, как золотой на прилавок. — Дело было на подворье купца Фомы за Яузой. Нападавших шестеро. Вооружены дубинами, ножами, один саблей.
Подьячий быстро заскрипел пером, не поднимая головы.
— По тому видно, что пришли не ради грабежа, а со злым умыслом, — продолжал я. — Денег не требовали. Товаром не интересовались. Били жестоко, хотели увечить служилого человека. И руку мне отсечь по плечо хотели, да спас десятник мой, тот, что сидит у стены.
Я сделал паузу, коснувшись своего бока, где под кафтаном всё ещё ныли рёбра.
— Главарь их, мужик в рыжем треухе, перед тем как его… «успокоили», сболтнул лишнего. Сказал дословно: «Барин передаёт привет пламенный. Тот самый, которому ты, пёс, дорогу перешёл. Помять тебя велено. Сильно».
Перо подьячего замерло. Он поднял на меня взгляд. В глубине его зрачков мелькнул интерес хищника, почуявшего запах крови, но смешанный с осторожностью.
— Барин, говоришь? — переспросил он, постукивая кончиком пера по зубам. — Барин — понятие растяжимое. На Москве бояр и дворян, что собак нерезаных. Кому ты, казак, сапог оттоптал?
— Верно, их много, — согласился я. — Только вот я в Москве не на балах пляшу, а делами острога занимаюсь. Круг моих знакомств узок, а врагов — и того меньше. Но есть один, чьи торговые интересы на юге вдруг стали поперёк государевой службы по охране границы. Имя его вслух называть не стану пока, но слухи ходят разные. И про беззубого шепелявого человека из его свиты, что искал лихих людей, и про то, как этот барин недоволен усилением нашего казачьего войска — что мешает его делам с татарами.
В воздухе повисла тишина. Неловкая, продолжительная. Имя Засекина никто не произнёс, но оно отчётливо для всех проявилось в этой комнате, будто написанное невидимыми чернилами над нашими головами.
Феофан отложил перо. Откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок.
— Боярин… — протянул он задумчиво, глядя куда-то сквозь меня. — Боярин — великого роду. Знатный. На него так, с одним словом разбойничьим, не попрёшь. Тут доказательства нужны железные, а не слова битого татя.
— Знаю, — кивнул я. — Потому и не требую плахи для него прямо сейчас. Но извет подан. Нападение на государева человека было. Мимо такого пройти нельзя. А если делу ход дать, хоть малый, пусть просто вопросы задать неудобные да слово в дело записать… Глядишь, спесь-то и поубавится.
Подьячий усмехнулся. Криво так, одним уголком рта.
— Спесь… — буркнул он себе под нос. — Это верно. Спеси у иных бояр столько, что в ворота Кремля не проходят, шапкой цепляют.






