Самый сложный, самый муторный, но единственный верный.
Бюрократия. Если нельзя ударить врага саблей, ударь его пергаментом с гербовой печатью.
Нужно было доказать, что нападение на меня — это не пьяная драка, а спланированная акция против государева человека, находящегося при исполнении. Я ведь есаул? Есаул. Грамота есть? Есть. Порох я проверял для казённых нужд? Для них. Значит, кто на меня руку поднял — тот на интересы государя покусился. А это уже, простите, совсем другая статья.
Ведь я прав?
Дверь скрипнула, прерывая мои стратегические размышления.
На пороге появилась Елизавета. Вид у неё был деловой, собранный, никакого сочувствия во взгляде — только холодный расчёт. Мне это нравилось. Жалость сейчас была бы как лишний груз в дырявой лодке.
— Оклемался, вояка? — спросила она, проходя к столу и ставя крынку с каким-то варевом.
— Вашими молитвами, Елизавета Дмитриевна. Кости целы, мясо нарастёт.
— Мясо — дело наживное. А вот вести у меня есть. И вести интересные.
Она присела на край лавки, поправила складки летника.
— Мои люди нашли одного из тех, кто вас у Фомы прижал. Как я поняла, того, которому твой медведь ключицу переломил, ударив его плечом так, что тот отлетел в стену. Лежал он на постоялом дворе, выл от боли и страха.
— И? — я приподнялся на локте, игнорируя протест рёбер.
— И зацепил его мой человек. Предложил выбор: либо мы его сейчас сдадим стрельцам как татя, и он на дыбу пойдёт, либо мы ему денег дадим на лечение и дорогу и забудем, как звали. Но взамен он должен спеть песню.
— Спел?
— Соловьём заливался. — Елизавета усмехнулась. — Говорит, нанял их тот самый рябой, шепелявый. Григорий — ты вроде так его назвал. И этот рябой обмолвился, что действует от имени большого человека. Боярина. Имя не назвал, побоялся, но намекнул прозрачно: терем высокий, ворота дубовые, торговля южная, где казаки мешают его интересам, как назойливые мухи.
Я откинулся обратно на подушку.
Григорий — это рука. Засекин — голова. Но голова осторожная, прячется в панцирь. А вот рука… рука грязная. И трусливая.
Гришка — гнида. Он верностью не отличается. Если его прижать, если надавить правильно — он сдаст своего благодетеля быстрее, чем успеет штаны подтянуть. Он ведь думает, что поймал бога за бороду, присосавшись к боярину. Но для Засекина он — расходный материал. Инструмент. Сломался — выбросил.
— Надо действовать, — сказал я, глядя в потолок.
— Знаю, — кивнула Лиза. — Только как лучше поступить сейчас?
— Мы будем действовать по уму, — отчеканил я уверенно. Зайдём с тыла. Бумажного. С такими, как Засекин и его псы — это верный способ.
* * *
На следующий день работа закипела.
Если я не могу махать саблей, я буду махать пером.
Вместе с Елизаветой мы составили документ.






