ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Всё улажено, договорённости позади, можно возвращаться. Что ждёт в конце пути? Доберётся ли кто-то целым и невредимым? Ясырь Ник Тарасов Всё улажено, договорённости позади, можно возвращаться. Что ждёт в конце пути? Доберётся ли кто-то целым и невредимым? ==================== Глава 1 Глава 1 …но… Я — Семён. Я — есаул. И у меня есть принципы. Хоть я и человек живой, и ничто человеческое мне не чуждо, но всё же. Я медленно, очень аккуратно, стараясь не делать резких движений, отодвинулся. — Поздно уже, Елизавета Дмитриевна, — сказал я, вставая. Голос мой звучал хрипловато. — Загостился я. А Бугай там, поди, всю вашу людскую объел. Она откинулась на спинку кресла. В глазах мелькнуло разочарование (и, наверное, даже лёгкий шок), но тут же сменилось пониманием. И, кажется, уважением. — Да, поздно, — согласилась она ровно. — Ступай. Я поклонился. — Благодарствую за ужин. И за помощь. За всё. Я пошёл к двери. Уже у порога она нагнала меня. Взяла за руку выше локтя. Коротко, сильно сжала. — Береги себя, казак, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ты слишком ценный, чтобы тебя убили в тёмном переулке. Или отравили вином. Или предали. Или сослали в Сибирь. Ты мне… нам нужен живым. Её прикосновение словно прожгло рукав кафтана. — Постараюсь, Елизавета, — кивнул я, стараясь сохранить на лице спокойную, чуть холодную невозмутимость, сдерживая улыбку от понимания того, что она обо мне переживает и заботится. Я вышел в морозную ночь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках. Бугай у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Извет твой в Разбойном приказе велено закрыть „за недостачею улик“, но урок усвоен. Псы отозваны. Живи пока вольно, казак».

Я выдохнул, чувствуя, как с плеч свалился невидимый, но чертовски увесистый мешок. Голицын свое дело сделал. Засекин получил по носу и отполз зализывать раны. «Недостаток улик» — это, конечно, бюрократическая фига в кармане, но мне не нужна была голова боярина на блюде. Мне нужна была тишина. И я её получил.

— Подожди минуту, — сказал я гонцу, который уже собирался раствориться в сумерках.

Метнулся к своей суме, порылся в вещах. Пальцы нащупали холодную сталь ножен. Турецкий кинжал. Трофей, взятый мной ещё при осаде острога. Серебряная насечка, рукоять из моржовой кости, клинок — острая злоба дамасской стали.

В XVII веке хорошее оружие — валюта твёрже золота. Подарок, который не стыдно принять даже родовитому князю. Я взял с собой и берёг его на самый особый случай. И, кажется, этот случай настал. Нельзя оставаться в долгу у сильных мира сего. Долг платежом красен, а благодарность — подарком.

— Передай Борису Андреевичу, — я вложил кинжал в руки посыльного. — Скажи: «От есаула Семёна, с нижайшим поклоном за науку и защиту. Пусть сталь эта врагов его разит так же верно, как слово боярское».

Гонец кивнул, спрятал клинок под кафтан и исчез.

С того дня воздух вокруг меня стал чище. Навязчивое ощущение чужого взгляда в спину, которое преследовало меня последние недели, испарилось. Люди Засекина исчезли с улиц, словно их ветром сдуло. Слежка прекратилась. Мы с Бугаем снова могли ходить по Москве, не оглядываясь каждых пять секунд и не держа руку на рукояти ножа.

Но расслабляться было нельзя. Зверь отошел, но не сдох. Затишье может быть долгим, а может лопнуть завтра к обеду.

Зима медленно, неохотно, но сдавала позиции. Солнце уже не просто светило, а начинало припекать маковки церквей. Дни стали длиннее, сугробы осели, покрывшись ледяной коркой наста. До той самой поры, когда реки вскроются, а дороги станут проходимы для саней, оставалось, грубо говоря, недели три.

Я начал считать эти дни. Отмечал их в уме, как зарубки на прикладе. Каждый прожитый день в Москве был монетой, брошенной в копилку судьбы. Орел — шанс укрепить связи, подготовить обоз, добыть еще припасов. Решка — риск, что Засекин передумает, что Григорий выкинет фортель, что что-то пойдет не так.

Надо было возвращать форму. Тело застоялось, мышцы просили работы.

— Бугай! — скомандовал я одним утром, выходя на крыльцо в одних портах и рубахе. — Пали крепкие бери — саблями будут.

Десятник, жевавший горбушку хлеба, поперхнулся, но в глазах его зажегся огонек.

Мы вышли на задний двор усадьбы фон Визина, где снег был утоптан до состояния бетона. Размялись. Мороз щипал кожу, но внутри меня разгорался жар.